Книга (не) Возможный союз бывших, страница 48 – Дарья Редьяр

Молча достаю из внутреннего кармана письмо, бережно свёрнутое, и протягиваю ему. Его карие глаза быстро бегают по строчкам, и с каждой секундой лицо становится мрачнее. А потом он с силой сжимает листок, и моё сердце сжимается точно так же. Гросс — моя последняя надежда.

— Мне нужно сто двадцать тысяч рал, к сегодняшнему вечеру, — шепчу еле слышно. — И тот охотник за головами...

Резкий удар кулаком по столу заставляет меня вздрогнуть. Понимаю: Гросс в ярости. Смотреть ему в глаза сейчас — всё равно что сунуть голову в пасть дракона. Но я заставляю себя вскинуть подбородок и встречаю его взгляд. В его карих глазах — гнев, разочарование и сожаление.

— Аппетиты этих ублюдков растут! — рычит он. — Я же предупреждал тебя, Эстер, что так и будет! Такими темпами они скоро разорят тебя в пух и прах. А ты даже не знаешь, жива ли Алексис!

Я знаю, что он злится не на меня. Он зол на себя. На то, что, несмотря на все его попытки помочь, мы не продвинулись ни на шаг. И отчасти он злится на меня — за то, что я продолжаю эту безнадёжную игру. Для него то, что я делаю — несусветная глупость. Отдавать деньги вымогателям, не зная, жив ли твой ребёнок...

— Ты даже не знаешь, жива она или нет, — словно читает мои мысли. — Ты должна прекратить это, Эстер. Иначе останешься на обочине жизни — без дитя и без средств к существованию.

Его слова бьют по открытой ране. Слёзы наворачиваются сами собой, обжигают глаза, текут по щекам. Я не могу их остановить.

— Умоляю, Гросс, — бросаюсь к нему и падаю на колени, хватая его руки в свои. — Помоги мне. Я знаю, ты не веришь, что она жива. Но я чувствую! Материнское сердце... оно не обманывает! — рыдания душат меня, но я продолжаю целовать его руки, бормоча сквозь слёзы: — Помоги... Пожалуйста, помоги...

— Ну-ну, бриллиантик, — спустя минуту его голос смягчается, сдаётся. Он сползает со стула на пол, садится рядом и прижимает меня к себе. Ладонь гладит мои волосы, успокаивающе, по-отечески. — Мне больно смотреть на твои мучения. Я помогу тебе. Но это в последний раз, — пытается придать голосу строгость, но в нём столько нежности, что я только крепче вжимаюсь в его грудь.

— Понимаю, сама ты не разрубишь этот узел. Я сделаю это за тебя, — он вздыхает. — Пойми, они не успокоятся. Будут тянуть из тебя деньги снова и снова. Ты живёшь чувствами, а я — разумом. У нас нет доказательств, что Алексис жива.

— Есть доказательства, — упрямо шепчу я, уткнувшись носом в его грудь. Отстраняюсь чуть-чуть и кладу руку на кулон. Внутри него, под золотом, спрятан маленький локон белокурых волос. Его прислали похитители вместе с письмом, когда однажды я отказалась платить.

— Это не доказательство, Эстер, — в голосе Гросса звучит усталая горечь.

Разумом я понимаю: он прав. Но сердце... сердце вопит, что это локон моей девочки. Что она жива, растёт где-то далеко, ждёт меня. Я не могу предать эту веру.

— Не забирай у меня надежду, — молю я, глядя ему в глаза. — Это последнее, что у меня осталось.

Он поднимает меня с колен, усаживает в своё кресло, целует в лоб.

— Сегодня не буду. Я отправлю посыльного за Люсьеном, а счетовод подготовит к вечеру нужную сумму. Встретимся здесь. А пока тебе стоит отдохнуть.

— К сожалению, у меня нет времени на отдых, — с тоской отзываюсь я. — Мне нужно вернуться в поместье маркиза Костэра. Я возьму лошадь.