Книга (не) Возможный союз бывших, страница 100 – Дарья Редьяр

Внутри все горит. Хочется взять ее быстро, в животном порыве страсти, забыв обо всем. Но я сдерживаю себя, заставляю дыхание оставаться ровным. Боюсь напугать. Боюсь сломать то хрупкое доверие, что только начало прорастать между нами.

Продолжая целовать, расстегиваю три мелкие пуговицы на манжетах ее платья. Пальцы дрожат от нетерпения — я сам не свой. Утянув нессу на себя, трясущимися руками принимаюсь расшнуровывать корсет. Ткань медленно поддается, открывая бледную, исполосованную кожу.

Наконец избавляю тело от лишней ткани. Провожу ладонями по ее изгибам — и чувствую, как она замирает. Словно превращается в камень. Губы перестают отвечать на поцелуи, тело под моими руками становится жестким, неестественным.

Я отстраняюсь, чтобы понять, в чем дело. Смотрю на Эстер — и душа холодеет.

В ее глазах — страх. Настоящий, животный ужас, который она изо всех сил пытается взять под контроль. Лицо искажает гримаса отвращения, но я знаю — это отвращение не ко мне. Это память. Тело вспомнило то, что разум пытается забыть.

Меня словно обухом по голове бьют.

“Ну что за идиот! — мысленно кричу я на себя. — Она же рассказывала, как отец домогался ее. А сейчас я делаю то же самое! Беру то, что хочу, не спрашивая, готова ли она”.

Сажусь на кровать и бережно усаживаю отстраненную графиню к себе на колени. Ее тело все еще дрожит мелкой дрожью.

— Прости меня, дорогая, — шепчу я, гладя ее по спине, как испуганного ребенка. — Я забылся. Все хорошо. Не бойся, пожалуйста. Я не сделаю ничего больше.

Она поднимает на меня глаза — полные слез, растерянные.

— Но я хочу продолжения, — ее голос срывается. — Очень хочу. Но боюсь. Ничего не могу с собой поделать. — Она всхлипывает и прячет лицо у меня на груди. — Я бракованная.

— Что?! — я отстраняю бунтарку, заглядываю в глаза. — Что ты такое говоришь, милая? С тобой все в порядке. Это отпечаток прошлого, не зависящий от тебя.

— Я же говорила, — она пытается встать, вырваться из моих рук, — ты испытываешь жалость...

Я не отпускаю. Понимаю: если сейчас не придумаю что-то, не докажу, что мои чувства — не жалость и не попытка искупить вину, я потеряю ее навсегда. Эта взбалмошная, нежная, сломанная драконесса уйдет, и я больше никогда ее не увижу.

— Разве это похоже на жалость? — спрашиваю я, беру ее ладонь и прижимаю к своей набухшей плоти.

Глаза графини удивленно округляются. Я чувствую, как дрожат девичьи пальцы даже через ткань брюк.

— Я до безумия хочу тебя, Эстерлина, — говорю честно, глядя прямо в глаза. — И если бы я не любил тебя, то взял бы прямо сейчас, наплевав на то, что с тобой будет после. Но я люблю тебя, милая. И не хочу сломать. Не хочу причинять боль.

— Я уже сломана, — она отводит взгляд, стыдливо, виновато. — Думаю, ты больше не захочешь меня.

— Да что ты такое говоришь?! — возмущение смешивается с отчаянием. Я крепче сжимаю ее пальцы, не давая уйти.

— Свяжи меня, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

— Что? — она поднимает голову, сбитая с толку.

— Тебя пугает, когда мужчина берет над тобой верх. Так свяжи меня. И делай со мной всё, что захочешь. Контроль будет в твоих руках.

Она смотрит недоверчиво, словно проверяет, не шучу ли я.

— Кажется, ты обезумел, Джодэк.

— В прошлый раз, когда я был связан, ты вела себя уверенно, — напоминаю я. — Давай повторим. У тебя есть ремень? Или что-то, чем можно привязать меня к кровати?