Книга Генеральша капустных полей, страница 50 – Дия Семина

— Какие страсти, какие страсти! — выкрикнула Наташа, а её матушка, подняв пальчик, погрозила Бориске:

— Вот, вот. А я-то думаю, что вам, Борис Львович, решётка арестантская выпала, право слово, выпала в пасьянсе, а я и думаю, с чего бы. Мужчина порядочный, видный, сын генерала. А оно вон как жизнь-то. Раз — и тюрьма. От сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Нина Петровна выдала напутственные слова Меркулову, а сам Гоголев приказал закрыть преступника в камере, завтра начнётся разбирательство.

Город ещё час гудел от восторга. Такие страсти, такие страсти. Трактирщик не выдержал и открыл заведение, понимая, что людям есть чем заняться до самого утра, сочинять балладу о спасении несчастной девы. И о смелости её рыцаря, и теперь загадка века, так и оставшаяся неразгаданной, Керн специально сбил картуз с головы противника и показал свою меткость или это чистая случайность. Спор не утихал до самого утра…

Но в результате все сошлись в одном мнении: «А барон-то — герой бравый! Настоящий!», на том и разошлись подремать пару часов до весеннего рассвета.

Жар и дурнота отпустили, на третьи сутки. Может быть, и дольше бредила, но забота, какой меня окружил дядя Фёдор, просто не дала шансов болезни, и та поглумилась надо мной, сколько могла и отступила.

— Ох, как я испугался, никогда так не переживал ни за кого. Какое счастье, что тебе стало легче.

Я не успела открыть глаза, но уже чувствую, как он целует мои ледяные пальцы и согревает их в своих жарких ладонях.

— М-м-м! Ты же говорил, что, промочив ноги, не умирают…

Шепчу и едва могу улыбнуться пересохшими губами.

— Дураком был! Прости, не стоило так грубо тебя выгонять в первые дни.

— Я всё понимаю, сама бы, наверное, так же поступила. Расскажи, что произошло, мне так было плохо, что я помню только тьму, толпу с факелами, крики и хлопок. Кто-то стрелял?

— Я стрелял. Но промазал…

Нервно дёргаюсь… Фокусирую взгляд на его виноватом лице, не понимая в чём подвох.

— Ты кого-то ранил?

Дядя Фёдор смущённо рассмеялся.

— С моим зрением немудрено и убить. Целился выстрелить выше, а сбил картуз с его головы, аккурат надо лбом дырка от пули, теперь по городку ходят слухи, что я наипервейший охотник. И как теперь не разочаровать, если только из пушки стрелять, только бы на кабана не пригласили, а то я всех охотников уложу, аки уток. (Смеётся, опустив голову) Но зато ко мне весь народ проникся уважением.

Теперь и я пытаюсь посмеяться, но тут же захожусь гулким кашлем. Фёдор быстрее приподнял меня за плечи, подсел на кровати и помог выпить какое-то тёплое лекарство на травах и мёде.

Напоил со всей осторожностью, снова уложил удобнее, поправил подушку и сел в кресло рядом с кроватью. Здесь же на небольшом столике вижу его работу.

— Ты работал здесь? Мы ещё в городе?

— Да, лекарь рекомендовал тебя оставить во флигеле Гоголевых и не трогать, болезнь опасная и коварная. Но ты сильная и нужна мне, борись, Вера, очень прошу тебя. Всё будет хорошо, жила с деспотами, а теперь-то жизнь иная пойдёт. Поклялся, если спасу тебя из лап похитителей, то позволю что угодно делать в имении, и капусту, и морковь, шуми, песни пой, только со мной.

— Как вас проняла морковка, — не могу сдержаться и подкалываю, рискуя снова зайтись в неприятном кашле.