Книга Рыжая для палеонтолога, страница 19 – Светлана Синицына

Середина 90-х

Когда Сергей Сергеевич только привёз студентов на практику, Жене казалось, что эти четыре недели будут длиться вечно.

Теперь же он чувствовал, что этих двадцати восьми дней и не было вовсе. Как будто он увидел пыльный «ЛиАЗ», моргнул, и перед ним стоит всё тот же бело-синий автобус. Вот только степь за это время выгорела ещё сильней, нос почти сросся, а сам Женя безнадёжно влюбился.

Он покосился на Риту, одетую так же, как и когда она приехала на практику: закатанные по колено штаны от афганки, рубашка и стоптанные кеды. Свой вещмешок она, правда, в кои-то веки отдала водителю, грузившему вместе с парнями-студентами вещи в багажник.

Она стояла рядом с ним, маленькая и на удивление спокойная. Её рыжие волосы, нестерпимо блестевшие на солнце, чуть выгорели и отросли за прошедшее время. Рита перехватила их полоской ткани, и пёстрые концы свешивались через выступающие под распахнутым воротом рубашки ключицы на пышную грудь.

Жене нестерпимо захотелось поцеловать Риту. В последний раз перед расставанием ощутить тёплый солоноватый вкус её губ, запустить пальцы в огненные пряди, но он не рискнул. Слишком много народа вокруг, слишком близко город с его цивилизацией, уже протянувшей к отряду свои щупальца.

Ему и самому вскоре придётся вернуться туда, вдруг понял Женя. Снова окунуться в бесконечную бумажную волокиту, дурацкие очереди и причитания матушки, неизменно сводившиеся к тому, что красавец-сыночек сидит в своих непонятных полях вместо того, чтобы жениться и растить таких же красивых внуков с покладистой женой.

«А ведь я мог бы привезти ей Риту, ― подумал Женя, глядя на стоявшую рядом с ним девушку, успевшую за короткое время стать для него много большим, чем просто студенткой поневоле или командировочной любовницей. ― Посмотрел бы, кто кого». ― Мысль познакомить свою матушку с Ритой показалась ему забавной. Но вместо этого он сказал:

— Я вернусь в город где-то в конце августа. ― Морской ветер трепал волосы Риты. Женя упорно делал вид, что смотрит на бескрайние синие волны, но взгляд то и дело соскальзывал. ― Позвони мне тогда.

— А ты приезжай в гости. ― Рита порывисто обняла его, прижавшись всем телом, пахнувшим теплом и травами. Женя притянул её к себе, чувствуя, как бьётся под руками растревоженное сердце. Пусть сопляки думают, что хотят. ― Мама обрадуется. ― Она провела рукой по его волосам, пропустив сквозь пальцы пряди. Сейчас не хотелось думать и говорить, важно просто запоминать мгновения, чтобы бережно сохранить их, подобно гербарию, в памяти.

— Вряд ли, ― поморщился Женя. ― Я старше тебя почти на двадцать лет. ― В глазах Риты отражалось море. ― И гол как сокол. ― Его действительно это волновало. Что он мог предложить яркой перспективной девушке? Зарплату младшего научного сотрудника или кошачьи слёзки командировочных?

— Гамаюн, ― прошептала Рита ему на ухо, целуя горячими сухими губами мочку. ― Ты ― мой Гамаюн.

Женя не понимал, почему так прочно прилепилось к нему это прозвище, но разубеждать Риту не стал. Она была его Сирин и пела в последние дни только для него одного. Цой, Гребенщиков и Григорян звучали в её исполнении как-то особенно волшебно, даже похабный «Хабибулин» вызывал лишь сочувствие.

Сирин и Гамаюн ― два воплощения бога Велеса.