Книга Экзамен на прочность, страница 22 – Елена Анохина

— Не успеете, — её собственный голос прозвучал странно уверенно.

Когда Марк наклонился, дыхание его обожгло кожу. Но вместо страха пришло странное спокойствие.

"Если я дрогну сейчас — всё кончено".

И тогда она улыбнулась. Неожиданно даже для себя.

— Настоящие документы не в архиве — блеф? Или озарение? Она и сама не знала. Но видела, как его уверенность дала трещину.

— Спроси у Рощина — эти слова вылетели, будто кто-то другой говорил её устами.

Наблюдая, как Марк судорожно отменяет приказ, Настя почувствовала вкус победы — горький, как адреналин на языке.

"Он испугался. Испугался по-настоящему".

Но его шёпот об отце вернул реальность. Холодный ужас сковал тело.

"Рощин... Что, если они действительно его найдут?"

Она замолчала, понимая — переступила какую-то грань. Теперь назад дороги нет. Где-то в этой ночи бродит старый адвокат с её судьбой в руках. Где-то лежат бумаги, которые могут похоронить их всех.

А она стоит здесь, в золотой клетке пентхауса, и единственное её оружие — эта странная, почти истерическая уверенность, что правда стоит того, чтобы за неё умирать.

Ветер за окном выл, как предвестник бури.

Тишина в номере давила, как тяжёлый занавес перед последним актом трагедии. Настя стояла неподвижно, но внутри всё дрожало — каждый нерв, каждая мысль. Она видела, как Марк медленно отходит к окну, его силуэт чётко вырисовывается на фоне ночного города.

— Ты думаешь, это умно? Играть со мной в кошки-мышки? — он не оборачивался, но голос его был как лезвие, занесённое для удара.

Настя сглотнула.

— Где Рощин? Где эти чёртовы документы? — мысли метались, но лицо оставалось каменным.

— Я не играю, — ответила она. — Я ищу правду. И, кажется, наконец-то близка к ней.

Марк резко повернулся. Его глаза в полумраке горели холодным огнём.

— Правда? — он рассмеялся. — Ты даже не представляешь, что скрывается за этим словом.

Он сделал шаг вперёд, и Настя инстинктивно отступила, спиной наткнувшись на стену.

— Твой отец… — начала она, но голос дрогнул.

— Мой отец — человек, который не прощает ошибок, — перебил Марк. — И если ты думаешь, что эти бумаги тебя спасут, ты глубоко ошибаешься.

Он подошёл так близко, что она почувствовала запах его одеколона — дорогой, удушающий, как сам Марк. Терпкие ноты сандала и дыма обволакивали, проникали в лёгкие, смешиваясь со вкусом страха на её языке.

— Рощин уже мёртв, — прошептал он.

Эти слова вонзились в сознание, как ледяной клинок. Всё внутри Насти резко сжалось.

— Врёшь.

— Проверь.

Но он протянул телефон, и мир вокруг потерял чёткость. На экране — фото: тёмная улица, силуэт человека, лежащего в луже крови. Размыто, но…

— Нет. Нет, нет, нет…

Сердце колотилось так сильно, что звенело в ушах. Грудь вздымалась, но воздуха не хватало.

— Это не он. Не может быть. Он же обещал…

Но в глазах Марка не было лжи. Только холодная уверенность хищника, загнавшего добычу в угол.

— Ты осталась одна, Настя, — он улыбнулся. — И теперь у тебя два варианта: либо ты расскажешь мне всё, что знаешь, либо…

Его улыбка была почти ласковой, если бы не глаза — мёртвые, пустые.

Голос его звучал мягко, как шёлковый шнур, обвивающий шею.

Настя почувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Либо я исчезну, как Рощин?

Её собственный голос казался чужим — ровным, почти спокойным. Но внутри…