Книга Экзамен на прочность, страница 17 – Елена Анохина

— «А благодетель…?» — еле выдавила из себя Настя, мыслями уносясь в прошлое, к бабушкиным немногословным рассказам, к ее печальным глазам, к тайне, которой была окутана смерть родителей…

Рощин положил фотографию ей в руку. «Благодетель… возможно, тот, кто знает, что «правда» существует. И кому выгодно, чтобы она когда-нибудь вышла на свет. Или тот, кто считает, что Демидовы зашли слишком далеко. Пока — это наш единственный козырь. Их страх перед неизвестным. Ваша бабушка… Она что-нибудь оставляла вам? Документы? Старые письма? Дневник? Ключ от какого-нибудь ящика?»

Настя сжала фотографию. В памяти всплыл образ бабушкиного старого сундука на чердаке деревенского дома. Дома, который она так редко навещала после ее смерти. Дома, который стоял теперь пустой и запертый. Бабушка всегда говорила: «Там, Настенька, только старье. Воспоминания. И боль».

«Правда?»

— «Я… мне нужно в деревню, — сказала она, и в голосе впервые за весь день прозвучала не страх, а стальная решимость. — Сейчас же».

Рощин кивнул.

— «Я вас отвезу. Но будьте готовы. Они следят. Они знают, что первый ход не сработал. И они знают о фотографии. Значит, следующий удар будет направлен туда. В ваше прошлое. Или… в то, что от него осталось».

Он подогнал машину. Пока они ехали, Настя смотрела в окно на мелькающие огни чужого города. Война вышла на новый уровень. Теперь это была не только битва за ее настоящее и будущее. Это была охота за призраком прошлого. За «правдой», которую хранила бабушка. Правдой, которая могла стоить жизни ее родителям. И которая теперь угрожала ей. Марк Демидов, наблюдавший за ее арестом, явно знал больше, чем показывал. Он не просто мстил. Он участвовал в охоте. И Настя поняла, что ее единственный шанс — найти эту правду первой, даже если она окажется страшнее всего, что она могла себе представить. Даже если она разрушит последние опоры ее хрупкого мира.

Дорога в деревню заняла всю ночь. Настя ехала, стиснув зубы, сжимая в руках ту самую фотографию. В голове крутились обрывки воспоминаний: бабушка у печи, её грустные глаза, редкие рассказы о маме... Ничего конкретного. Ничего, что могло бы объяснить связь с Демидовыми.

Деревня встретила её холодным утром. Домик бабушки стоял на окраине, заросший бурьяном, с покосившимся забором.

Тишина. Только ветер шевелит сухие стебли бурьяна, обнимающего дом Ольги Петровны.

Настя стоит перед калиткой, пальцы сжимают ржавый металл так сильно, что суставы белеют.

"Как же давно я не была здесь..."

Последний раз — на похоронах. Бабушка лежала в гробу, строгая и спокойная, будто просто уснула. Тогда Настя не плакала. Не могла. Слезы пришли позже, в пустой квартире, среди бабушкиных платков, которые еще пахли ее духами — дешевыми, с оттенком ванили и лаванды.

"Почему я не приезжала? Почему не забрала ее вещи? Боялась? Или просто... не хотела снова чувствовать эту боль?"

Она толкает калитку. Скрип разрывает тишину, как крик.

Рощин ждет в машине. Он предложил пойти с ней, но Настя отказалась.

"Это мое. Только мое. Бабушка... ты там?"

Ступеньки крыльца прогибаются под ногами. Дверной замок заедает — бабушка всегда ругалась на него, но так и не починила.

"Помнишь, как ты говорила: «Что сломано — не всегда надо чинить. Иногда лучше оставить как есть, чтобы помнить»? О чем ты хотела помнить, бабушка?"