Книга Стирая запреты, страница 49 – Кристина Майер

Не успеваю я ничего выпить. Только выхожу в коридор, а там первого раненого ведут. На скуле синяк, губа разбита, под носом запекшаяся кровь, на опухшей руке сбиты костяшки.

— Самое доброе утро, — улыбается пострадавший и тут же издает шипящий звук, прикладывая пальцы к разбитой губе.

— Доброе утро! Присаживайтесь на кушетку, — без тени улыбки произношу я, но молодого человека моя холодность не останавливает.

— Сдаюсь в ваши нежные ручки…

— Раньше мне никогда не говорили, что у меня нежные ручки, — звучит от двери циничный, насмешливый голос доктора. — Ну, сдавайся, боец, — подходит к нему.

— Я не про ваши ручки.… Ай! — вскрикивает, когда Игорь Николаевич совсем не нежно осматривает кисть руки.

— Скорее всего, трещина, — выносит вердикт. — Но нужно сделать снимок. Остальное заживет, — покрутив его лицо, прикладывает к губе тампон с перекисью.

До девяти часов мы успеваем принять ещё нескольких «раненых». Одному Игорь Николаевич вправляет нос, другому накладывает два шва над бровью, у остальных по мелочи — синяки и ссадины.

— Это нормально, что они избитые? — волнуясь за ребят, спрашиваю у Игоря Николаевича.

— Абсолютно, — в голосе нет ни капли жалости или сострадания. — Они бойцы, Еся, а не танцовщики. Пока у них перерыв на завтрак, мы тоже можем сходить поесть, — смотрит на время доктор. — Закрывай тут всё, — командует Игорь Николаевич и первым отчаливает в столовую. А у меня руки от волнения начинают трястись. Пока была занята работой, некогда было думать об Аслане. Мы после вчерашнего поцелуя не виделись. Я не знаю, как мне стоит себя вести, что говорить…

Звонок мобильного прерывает мои нервные метания. Мама волнуется. Вчера на телефоне было несколько пропущенных, но я не стала с ней разговаривать. Мне и сегодня не хочется, но нужно успокоить, чтобы она не нервничала.

— Да, мама, — прикрыв дверь, принимаю вызов. Жду, что меня начнут воспитывать, но звуки, раздающиеся из динамика, меня настораживают.

— Сеня, — всхлипывает в трубку.

— Мама, ты плачешь? Что случилось?!

— Мирон.… — всхлип. — Мирон попал в аварию.… — плачет мама навзрыд, а я прикрываю глаза.

— Он мертв? — ловлю себя на мысли, что испытывала бы по этому поводу только облегчение. Я очень плохой человек. Очень плохой, потому что не чувствую к нему ни капли жалости.

— Есения, ну что ты такое говоришь?! — рыдает в голос. — Нет, нет! Он не мертв, слава богу! Просто сильно пострадал… — делится мама со мной своими переживаниями, а мне совсем не жалко Мирона. — Ты приедешь? — спрашивает меня.

— Куда?

— Еся! — прикрикивает. — В больницу, я тут совсем одна…

— Мама, ты сама не пострадала? — только доходит до меня, что они могли быть вместе.

— Нет, не пострадала. Мирон меня высадил у работы, а потом случилась эта авария, — сложно разобрать ее слова из-за рыданий. — Так ты приедешь?

— Мама, у меня работа… — не хочу я никуда ехать.

— Есения, за ним уход может понадобиться. Давай ты уволишься, дочка? Зачем кого-то нанимать, если у нас свой медик дома есть?...

Есения

Подвисаю на несколько секунд, никак не могу уложить в своей голове слова мамы. Всегда осуждала людей, которые бросают близких в тяжелой жизненной ситуации, отказываются ухаживать за больными родителями, но сейчас понимаю, что обстоятельства могут быть разными. А Мирон и вовсе мне никто. Единственное, что я готова для него сделать — добить, и совесть меня мучить не будет!