Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 70 – Елена Анохина

Часы на стене пробили восемь. Сквозь плотные шторы пробивался решительный свет утра. Час ее отъезда. Мой приказ. Моя последняя, идиотская попытка доказать… себе? ей?.. что я не тот монстр, каким она меня видит. Что я могу быть великодушным. Что могу отпустить.

Я с силой отдернул тяжелую портьеру. Вот он, внедорожник, уже заведенный, из выхлопной трубы валил белый пар. Вот Лиза, подходящая к машине, что-то говорящая водителю. Все было под контролем. Все шло по плану. Моему плану.

И тогда дверь в особняке открылась, и она вышла.

Ольга.

Она была в той одежде, что я велел ей купить — простые джинсы, темная куртка. Вещи были неброскими, дешевыми, купленными наспех, но на ней они сидели так, будто были от кутюр. Она шла, не оглядываясь, прямая, с высоко поднятой головой. Ветер трепал ее волосы, и она машинальным жестом откинула прядь со лба. Этот знакомый, до боли простой жест кольнул меня где-то глубоко в груди.

Она не выглядела сломленной. Не выглядела побежденной. В ее походке, в осанке читалась та самая стальная воля, что заставила ее выжить там, в аду, куда ее бросил тот ничтожный человек. Та самая воля, что позволила ей выстоять против меня. Она не оглянулась на дом, не бросила прощального взгляда на окно моего кабинета. Она просто села в машину, отведя глаза в сторону. Дверь захлопнулась, и через мгновение внедорожник тронулся, плавно покатил по мокрому асфальту к воротам, которые уже распахнулись.

Я стоял у стекла, вжавшись в него лбом, и смотрел, как задние огни машины тают, превращаясь в две тусклые красные точки, а потом и вовсе исчезая. Во рту стоял вкус пепла и горечи проигрыша. Самого нелепого и сокрушительного проигрыша в моей жизни. Я проиграл битву, которой даже не должно было быть. Проиграл женщине, которая была моей пленницей. Которая была у меня в полной власти. И которая ушла, унеся с собой какую-то часть меня, оставив взамен лишь ледяную, безмолвную пустоту.

Ощущение было таким острым и физически ощутимым, что я провел рукой по груди, ожидая нащупать там кровавую рану. Но под пальцами был лишь дорогой кашемир свитера и ровный, мерный стук сердца. Стучало ровно. Слишком ровно. Как у мертвеца.

Мысли путались, накатывая друг на друга, как пьяные мухи. Вспоминались обрывки той ночи. Ее резкий, отрывистый стон, когда я вошел в нее. Блеск испарины на ключицах. Мерцающий, полный ненависти и чего-то еще, чего я не мог понять, взгляд в полумраке. Момент, когда ее тело вдруг затрепетало у меня в объятиях, предав ее, выдав ту страсть, что она так отчаянно пыталась скрыть. И тот последний, предутренний миг, когда она спала, прижавшись спиной ко мне, а я, не в силах сомкнуть глаз, просто слушал ее дыхание и понимал, что эта близость — обман, мираж, который рассыплется с первыми лучами солнца.

И он рассыпался.

Тело требовало действия. Мозг — забвения. Я резко развернулся, прошелся по кабинету, пытаясь загнать обратно ту черную, липкую тень, что пыталась заполонить меня целиком. Нет. Так нельзя. Я не тот человек, кто позволяет эмоциям вершить над собой суд. Я — тот, кто сам вершит суд.

Я опустился в кресло за массивным дубовым столом, сгреб в кучу папки, которые ждали моего внимания еще со вчерашнего дня. Контракты. Отчеты по поставкам. Финансовые сводки. Язвительная, циничная часть моего сознания усмехнулась: вот он, твой мир, Ярослав. Цифры. Схемы. Власть. Все, что ты выстроил ценой крови и пота. Все, что имеет значение.