Книга Призрак Лисицы, или Адвокат с того света, страница 22 – Елена Анохина

Я смотрела на него. На этого опасного, сложного, невероятно притягательного человека, который был моим врагом и только что стал... кем? Союзником? Любовником? Временным пристанищем в буре? Определений не было. Было только понимание: наша дорога теперь одна. До конца. К победе или к гибели.

— Найди, — сказала я тихо, но так, чтобы он услышал сквозь вой ветра. Я поднялась на цыпочки и быстро, почти нежно, коснулась губами его губ. Не поцелуй. Печать. Договор. — И береги себя, Виктор. Мне еще нужен твой мозг, чтобы сжечь этот проклятый «Феникс» дотла. в его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом — та самая медленная, недобрая улыбка, что была в «Старой Гавани». Но на этот раз в ней было больше тепла.

— Иди, — он отпустил мою руку и сделал шаг назад, растворяясь в тени контейнера. — И помни: мертвые умеют возвращаться. Но живые... должны выжить. Чтобы жечь.

Я повернулась и пошла прочь от дока, в черную пасть тумана и ветра. За спиной я чувствовала его взгляд. Тяжелый. Охраняющий. Запах его кожи и бергамота все еще витал вокруг, смешиваясь с запахом ржавчины и моей собственной яростью, которая, пережив ночь, стала холоднее, острее и... целенаправленнее. Теперь у меня был не только призрак прошлого, чтобы мстить. У меня был союзник в настоящем. Опасный. Непредсказуемый. И это придавало сил.

Дорога была еще долгой. Но пламя, зажженное в старом доке, не давало замерзнуть. Оно горело. Пепел и сталь. Месть и... что-то еще. Что-то, ради чего стоило выжить. Чтобы жечь.

Дорога к Михаилу петляла через мертвые, спящие под первым снегом поля. Фары такси, нанятого на вокзале через подставное приложение, резали тьму, выхватывая из мрака скелеты обледеневших деревьев да редкие огоньки дальних хуторов. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к ледяному стеклу, но холод не мог заглушить внутренний пожар. в теле еще гудело эхо его прикосновений. Шероховатость ладоней на моей коже. Сила, с которой он притягивал, ломая дистанцию. Вкус его губ — смесь дорогого виски и чего-то неистовомужского. Запах его кожи, бергамота и пороховой гари (откуда? Неужели он шел ко мне прямо со стрельбы?) въелся в ноздри, преследуя сильнее любого призрака. Это было безумие. Адреналиновый танец на краю пропасти. Но в этом безумии была странная, гибельная ясность.«Мы — выжившие. Мы — огонь». Его слова вибрировали в костях. Не утешение. Констатация. Приговор. Мы были двумя остриями одного клинка, направленного в глотку миру Патриарха и Дмитрия. Альянс, скрепленный не доверием, а взаимным пониманием бездны внутри друг друга и жаждой сжечь все дотла.

Мобильник в кармане водолазкижужжал— коротко, как нервный тик. Неизвестный номер. Опять. Не Клык. Он бы позвонил с другого. Или просто появился бы. Я проигнорировала. Пусть звонят. Пусть ищут.

Следующие 48 часов — только тишина, старый ветеринар и холодное оружие под подушкой. Время собрать осколки себя, переплавить ярость за Артема в ледяную, неотразимую стрелу. Месть требовала ясности. А тело... тело требовало забыть тяжесть его рук на бедрах и пронзительную боль-наслаждение, когда он входил в нее на том грубом брезенте, будто метя территорию.

Такси свернуло на разбитую грунтовку. Знакомые ухабы вытряхивали душу. Вдали, на пригорке, чернел силуэт фермы Михаила. Ни огонька. Старик спал как убитый, всегда вставал с первыми петухами. Или сторожил тьму, как и она — с ружьем на коленях.