Книга Призрак Лисицы, или Адвокат с того света, страница 12 – Елена Анохина

Цирк. Начался очередной цирк с этой… тварью в алом плаще. Как она посмела явиться сюда? Как она вообще дышит после того, чтоонис ней сделали? Выжила. Как таракан. Барс — грязь. Его место в камере, вонючей и тесной, а лучше — под землей. Все готово. Свидетель — тихий, послушный, надежный. Наркота — чистая улика. Звонки… стерты. Кириллова проглотит. Она всегда глотает. Еще один шаг вверх. Клык будет доволен. "Феникс" укрепится. Просто перетерпеть этот жалкий спектакль ее самоуверенности.

Смотрю на нее. На Алису. С ледяным, нарочитым презрением. Уголок губ сам приподнимается в едва уловимой усмешке. Играй свою роль, кукла. Твоя песенка спета. Пальцы начинают барабанить по папке — ритмично, уверенно. Тук-тук-тук. Такт моего превосходства. Ловлю взгляд репортера из "Правды" — киваю с мнимой скорбью, дескать, тяжкая обязанность, но долг… Когда она раскладывает свои бумажки, шуршание раздражает. Назойливое, как муха. Шепчут глупости, не более. Последний лепет. Что она достает? Папка… бумага… Расшифровка? Мои пальцы, только что барабанившие так уверенно, вдругвпиваются в край стола. Дерево холодное, твердое. Костяшки… побелели. Я вижу их белизну. Как кость. Откуда? КАК?! Этот канал… он былчистым! Я лично проверял! Кровь отхлынула от лица, оставив под кожей ледяную пустоту. Глаза метнулись — к Кирилловой. Ее брови сдвинуты. Плохо. Очень плохо. К моим помощникам — в их глазах… животный, тупой страх. Предатели? Кто? Где прокол?! — Это подлог! — Голос. Мой голос. Бархатный, властный инструмент… сорвался. На визгливую, тонкую ноту. Предательски дрогнул. Я сглотнул. Сухо. Горло пересохло мгновенно. Паника. Нельзя. Ни в коем случае нельзя паниковать. Оспорить. Надо оспорить! Каждый листок, который эта ведьма кладет на стол Кирилловой — как нож. По живому. Психотропные вещества? Принудительно? Желудок сжался в тугой, болезненный комок. Тошнит. Офшор… связанный с МОИМ прокуром? Идиоты! Безмозглые кретины! Как они могли?! Такую явную связь! Я чувствую взгляды. Со всех сторон. Судьи. Защиты. Журналистов. Зевак. Они жгут кожу. Гробовая тишина давит на уши, гудит в висках. Капля пота… нет, струйка… сползает по виску, за воротник. Дыши, Дмитрий. Дыши. Найди дыру. Любую дыру! Диктофон. Она включает проклятый диктофон. И звучит… егоголос. Дрожащий, но… четкий. Этот мусор… этот ничтожный винтик! Он должен былмолчать! Навсегда! Лицо… не бледное. Землистое. Серое. Как у трупа. Взгляд мечется по залу. Ищу… хоть одну спасительную соломинку. Дружелюбное лицо. Нейтральное. Ничего. Только глаза. Сотни глаз. Осуждающих. Ненавидящих. Любопытствующих. Все смотрят на меня. Как на экспонат. На преступника. Кириллова. Ее взгляд. Ледяной штык.

— Прокурор, что вы можете сказать в своё оправдание?

Горло сжато. Воздух не проходит. Я открываю рот… и тишина. Пустота. Только стук сердца — гулкий, как барабан в пустой комнате.

— Я… Это провокация! — Слова вырвались хрипом. Жалко. Слабо. Как последний лепет ребенка, пойманного с рукой в вазе для печенья.

— Нет, — Ее голос. Ее. Алисы. Режет, как бритва. — Это правосудие.

И Кириллова удаляется. Уходит решать мою судьбу. Мою. Прокурора Захарова.

Я вываливаюсь из зала, как подкошенный. Не иду — плыву в толпе. Гул! Боже, этот гвалт! Как рыночный базар в аду. Репортеры… пиявки! Их камеры, диктофоны — тычутся в лицо. Вопят вопросы. "Прокурор Захаров! Ваш комментарий?!" "Правда ли, что вы фабриковали дело?!" "Чем грозит вам проверка?!" Я пытаюсь пробиться. Толкаюсь. Грубо. Где мои люди? Помощники? Слиняли. Крысы. Чувствую, как рукав пиджака кто-то хватает. Оборачиваюсь — наглое лицо папарацци. Отшвыриваю руку.