Книга Призрак Лисицы, или Адвокат с того света, страница 10 – Елена Анохина

Мысли мелькали обрывками: "Барс свободен... Захаров уничтожен... Кириллова дрогнула... Что дальше? Добить 'Феникс'... Клык... та встреча..."Чувство выполненного долга смешивалось с предвкушением новой, еще более опасной схватки. Она почти не думала о прошлом — только о будущем фронте. в толчее кто-то сильно толкнул Алису сбоку (возможно, репортер, пробивающийся вперед, или просто человек, потерявший равновесие). Она инстинктивно отшатнулась к колонне, потеряв на мгновение равновесие. В этот момент, пока ее внимание было отвлечено на восстановление устойчивости и раздраженный взгляд в сторону толкнувшего, в ее свободную, опущенную руку (ту, что не держала сигарету и зажигалку) буквальновложилиплотно сложенный квадратик бумаги.

Кто? Не лицо. Не взгляд. Только рука: быстрая, точная, профессиональная. Могла принадлежатькому угодно: проходящему мимо курьеру в униформе, скромному секретарю с папкой, сгорбленной уборщице, протискивающейся с тележкой, даже одному из судебных приставов, оттесняющих толпу. Анонимность была абсолютной. Главное — момент отвлечения и навык незаметной передачи. Это был расчетливый ход, а не случайность.

Первая реакция — чисто рефлекторная. Пальцы сжали бумагу, взгляд резко метнулся по сторонам, сканируя толпу. Кто? Зачем? Угроза? Адвокатская и "призрачная" настороженность сработала мгновенно. Она отодвинулась глубже в тень колонны, создавая хоть какую-то преграду между собой и потоком людей.

Первое прочтение: Дрожь в руках, только что мешавшая закурить, внезапно усилилась, став почти неконтролируемой. Она разжала кулак, развернула листок. Печатные буквы. Безликие. Угловатые. «Твой брат видел то же, что и Барс». Прочитала раз. Второй. Мозг отказался понимать.

"Лёд пробежал по спине". Буквальный холод, резкий и пронизывающий, как удар ножом между лопаток. Ее кожа покрылась мурашками. Дыхание перехватило.

Прилив крови к голове сменился стремительным отливом. Она почувствовала, как лицо холодеет, кровь отливает к ногам. В ушах зашумело, гул коридора на секунду приглушился, стал далеким, как из-под воды.

Сердце, только что бившееся в ритме победы, замерло, а потом ударило с такой силой, что ей показалось, его слышно сквозь шум толпы.

Первая, режущая мысль: "Артем... Нет. Не может быть. Он погиб в аварии. Случайность. Трагическая случайность!" но записка била прямо в эту больную, глубоко запрятанную точку."Видел то же, что и Барс..."Что видел Барс? Передачу денег? Убийство? Компромат?Значит, Артем тоже видел что-то важное? Что-то, за что убили?" Это провокация. Грязная игра Захарова? Клыка? Кирилловой? Чтобы выбить меня из колеи, отвлечь, запугать?" но интуиция, та самая, что спасла ее в лесу, кричала: "Правда. Это касается Артема. Это ПРАВДА!" вся ее железная уверенность в своей правоте, в контроле над ситуацией, в ясности целей дала трещину. Месть за себя вдруг оказалась лишь вершиной айсберга. Под ней скрывалась бездонная пропасть старой, неоплаканной боли, связанной с братом, которую она так тщательно хоронила все эти годы."Я ничего не знала... Я даже не подозревала... Как я могла не видеть?""Кто знал о связи Артема с этим делом? Кто знал, что я его сестра? Кто послал записку? Зачем? Предупреждение? Угроза? Намек на новую цель для мести?"Со стороны она могла выглядеть просто уставшей или задумавшейся. Она прислонилась к холодной каменной колонне, будто ища опору. Глаза, еще секунду назад горевшие триумфом, стали пустыми, уставились в бумажку, но не видели букв. Лицо осунулось, стало каменным, маской, скрывающей бурю внутри. Дрожь в руках передалась листку. Сигарета, наконец-то зажженная, забыто тлела между пальцев, пепел вот-вот должен был осыпаться. в этот момент победа перестала быть близкой. Она стала горькой, неполной. Фокус сместился. Захаров был сломан, но теперь он был лишь пешкой в какой-то гораздо более страшной игре, унесшей жизнь ее брата. "Твой брат видел то же, что и Барс" — эта фраза перечеркнула сегодняшний триумф и открыла новую, мрачную главу ее крестового похода. Месть обрела новое, куда более личное и болезненное измерение. Лед на спине сменился жгучим холодом новой, еще более страшной правды, которую ей предстояло раскопать.