Книга Дочь Атамана, страница 29 – Елена Анохина

Она села на земляной пол, как всегда, напротив него. Теперь, когда глаза привыкли, она видела его лицо — бледное, острое, с запавшими глазами, которые смотрели на нее из тьмы с тем же жадным, голодным вниманием.

— Ты пришла, — сказал он. Голос его был хриплым, будто он долго молчал или кричал.

— Пришла, — ответила она.

— Я думал, ты не придешь. Три дня. Я считал.

— Я тоже считала.

Они замолчали. В темноте было слышно, как они дышат — часто, неровно. Варя чувствовала тепло его тела, хотя они не касались друг друга. Ей казалось, что между ними протянута нить — тонкая, горячая, и если она оборвется, то не выживет никто.

— Почему не приходила? — спросил он. — Испугалась?

— Испугалась, — призналась она. — Я... я не знаю, что со мной. Я не должна этого чувствовать. Ты — враг. Ты сжег наши дома. Убивал наших людей. Я должна ненавидеть тебя.

— И ты ненавидишь? — спросил он, и в голосе его не было насмешки, только тихая, горькая серьезность.

Варя молчала. Потом сказала:

— Я хотела убить тебя в ту ночь. Когда приставила шашку к твоему горлу. Я хотела. И могла.

— Почему не убила?

— Не знаю. Посмотрела в твои глаза — и не смогла. В них не было страха. Только... только что-то такое, что я поняла: ты не просто бандит. Ты — воин.

— Я и есть воин, — сказал он. — Как и ты. Я сразу понял, когда увидел тебя в бою. Ты рубилась не как баба, не как мужик даже. Ты рубилась как джигит. Как горянка. Как те, кого я знал в детстве.

— Ты говорил, что хотел убить меня, — сказала Варя.

— Хотел, — ответил он, и в голосе его прозвучала та же странная, пугающая нежность, которую она уже слышала. — В ту ночь, когда ты взяла меня в плен, я лежал под твоей шашкой и думал: сейчас она меня убьет. И я хотел этого. Потому что брат мой погиб, люди мои разбежались, и жить мне было незачем. Я хотел, чтобы ты меня добила. Чтобы все кончилось.

— А потом?

— А потом ты посмотрела на меня. Не как на врага. Как на человека. И спросила: «Кто ты?» И я понял: ты видишь во мне не зверя. Ты видишь того, кого я есть. И тогда я захотел жить. Ради этого взгляда.

Варя слушала, и слова его падали в темноту, как камни в воду, расходясь кругами. Она чувствовала, как внутри нее рушатся последние стены — те, что она строила годами, те, что держали ее в клетке долга и чести.

— Ты не как все, — сказал он. — Ты воин. Ты не боялась взять в руки шашку, когда другие прятались. Ты не боялась встать против банды. Ты не боялась захватить меня. А теперь ты боишься. Не врагов, не станицы, не позора. Боишься себя. Боишься того, что чувствуешь.

— Да, — прошептала она. — Боюсь.

— А я не боюсь, — сказал он. — Я полюбил воина. И мне не стыдно. Мне стыдно было, когда я жег дома. Когда убивал. Когда мстил. А сейчас — нет. Сейчас я в цепях, но я свободен. Потому что люблю.

Варя протянула руку в темноте, нащупала его пальцы. Они были холодными, шершавыми, сбитыми. Она сжала их, и он сжал в ответ.

— Ты сжег наши дома, — сказала она. — Я должна тебя ненавидеть.

— Ненавидь, — ответил он. — Ненавидь. Но прикасайся ко мне.

Она не выдержала. Она подвинулась ближе, обхватила его лицо ладонями, чувствуя под пальцами щетину, скулы, горячую кожу. Он замер, не дыша.

— Я ненавижу тебя, — сказала она, и в голосе ее слышались слезы. — Ненавижу за то, что ты сделал. За то, что ты — враг. За то, что я не могу без тебя. За то, что ты украл меня у меня самой.