Книга Бывшие. Голос из прошлого, страница 33 – Галина Колоскова

Сегодня, укладывая сына, слышу его сонный шёпот:

— Мам, а папа теперь наш навсегда?

— Навсегда, — целую его в макушку.

— И не передумает и не уедет?

У меня на мгновение перехватывает дыхание. Дети всегда бьют в самое больное.

— Нет, солнышко. Взрослые иногда ошибаются. Но самые умные взрослые умеют возвращаться и всё исправлять.

Он удовлетворённо кряхтит и засыпает, сжимая машинку, которую Клим «починил» — заменил колесо от конструктора, так что теперь она едет зигзагами.

В гостиной Клим стоит у камина и растерянно смотрит на старую фотографию, сделанную прошлой осенью. Ещё до его возвращения. Ту, где мы с Даней вдвоём, а в моих глазах — пустота.

— О чём думаешь? — спрашиваю я тихо.

— О том, как сильно я люблю эту жизнь, — его голос звучит глубоко и спокойно. — Нашу жизнь.

— Я тоже, — шепчу, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

— Я люблю тебя, Мариш. Больше жизни. Всегда помни об этом.

— Я тоже тебя люблю.

Клим возвращается взглядом к фотографии. Уверена, он впервые толком её разглядел и поражён моей опустошённостью.

— Знаешь, о чём я думал? — говорит он, когда я обнимаю его сзади. — Что счастье пахнет твоим яблочным пирогом. И звучит как сопение спящего ребёнка.

— Поэт, — фыркаю я, прижимаясь щекой к широкой спине.

— Для тебя — да, — он поворачивается и обнимает меня, тёплыми твёрдыми руками. — Я сейчас такие сонеты сочиню о твоих пирогах, что Пушкин позавидует.

Наш поцелуй нежный и долгий— я чувствую на его губах привкус карамели от чая, который он пил, тайком подглядывая за мной, пока я возилась на кухне.

Потом мы валяемся на диване. Он расчёсывает пальцами мои волосы, и я закрываю глаза. Это та безопасность, о которой когда-то могла только мечтать.

— Предлагаю государственный переворот, — заявляет он вдруг, нарушая тишину.

— В рамках отдельно взятой семьи? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Именно. Едем на море. Все трое. Данил ни разу не видел, как волны целуют песок. Это преступление против детства.

Я открываю глаза и смотрю на него снизу вверх. Мужественное лицо в полумраке кажется спокойным, умиротворённым.

— Правда? — я улыбаюсь. — Он будет счастлив!

— Я хочу, чтобы у него были эти воспоминания. Я хочу, чтобы у нас всех они были, — он говорит это так просто, но в его словах — целая философия. Философия человека, который наконец-то расставил приоритеты.

— А твои сделки? Партнёры? — поднимаю я бровь, хотя знаю, что этот вопрос риторический.

— Сделки подождут. А вот момент, когда сын впервые видит море — нет. К тому же, — он хитро подмигивает, — я уже присмотрел яхту. С капитаном, который, клянусь, — клон Джека Воробья! Без пиратов, но с обещанием приключений.

Мы начинаем строить планы. Смеёмся над абсурдными идеями — а что, если мы возьмём с собой того самого плюшевого динозавра, чтобы и он посмотрел на море? Или устроим конкурс на лучшую песчаную скульптуру? Клим с абсолютно серьёзным видом доказывает, что его замок из песка будет архитектурно совершеннее, чем у Дани. Он уже рисует схемы на салфетке.

Затем помогает мне встать. Сильная рука крепко держит мою. В его глазах — никаких теней. Только смех, разбросанный по дому, как солнечные зайчики. И тихое, непоколебимое знание, что наше счастье — это не хрупкая фарфоровая ваза. Оно похоже на реку — иногда мелеет, иногда разливается, но всегда течёт вперёд. И главное — идти вместе по её берегу, чувствуя под ногами твёрдую землю настоящего.