Книга Лучший крутой детектив, страница 245 – Александр Чернов, Константин Штепенко, Елена Блинова

Перед зданием суда Косте, увы, оказалось не до голубых лучистых Катиных глаз, не до копны ее великолепных каштановых волос. Возможно именно это и сыграло свою роль. В сердце девушки, привыкшей увлекать с первого взгляда, задетое самолюбие зажгло неподдельный интерес.

Вскоре после этого Гена уехал в Смоленск, поступать в сельскохозяйственный — конкурс туда был приемлемый, документы подать успел. Кошмар, конечно, но отказать родителям теперь он не смог. Он и без того их подвел.

Домой Гену не тянуло. В институтском общежитии жилось привольно и весело. Правда, увлечься изучаемыми дисциплинами сил никак не находилось. Душа к агрономии не лежала. Посещениями студента Сомова могла гордиться лишь кафедра физкультуры — на занятиях в зале Гена с удовольствием воскрешал свои боксерские навыки. Из дома регулярно писала Марина, разрисовывая конверты нелепыми голубями и сердечками. Раз в неделю Гена ходил на почту, звонил родителям и Косте.

День рождения брата — третье января — совпадало всегда с зимними каникулами. Сколько братья себя помнили, они всегда вместе отмечали свои дни рождения. Менялись только другие приглашенные, места празднований и крепость напитков на столе.

Новый год Гена отметил с новыми друзьями в Смоленске, а второго января отправился к своим. Родители, конечно, рады отпрыску. Как им рассказать, что зимнюю сессию он сдал едва-едва, чудом сдал, одним словом. А если смотреть на вещи реалистично, летнюю даже не попытается сдавать. Пойдет служить. Или работать. Вот и не надо пока рассказывать. Праздники же. У всех хорошее настроение. Город занесло снегом под самые крыши. И солнце печет. Новый год, он ведь и слякотный мог выдаться, а тут — такая сказка.

Дождавшись на следующий день дядю Пашу и тетю Стешу, Гена отправился к ним, захватив подарок для Костика. Он шел, почему-то глупо улыбаясь знакомым улицам, жмурясь от солнца, отражаемого ослепительным белым снегом. Думал о том, что обязательно, как всегда случайно, встретит, наконец, Катю. Пусть для этого «случайно» придется несколько часов просидеть на автобусной остановке, напротив ее дома.

— Генка, Геныч! Братка! Ты как? Сколько не виделись?

— Здорово! Еще не пришел никто?

— Ты первый. Как всегда же.

— Помочь что надо?

— Какое там, подмога скоро будет. Ты расскажи, что общага? Как институт? Нравится хоть немного?

— Как может нравиться, Костян? Это, типа, мечтаешь о десантуре, а тебя отправляют в стройбат. Из-за плоскостопия там. Даже боксировать не с кем на физре.

— Страсть какая. Слушай, ну потерпи. Может, стерпится — слюбится еще, а?

Костя немедленно принимает стойку, и ему удается-таки раззадорить брата на небольшой поединок. Вместо рефери взлохмаченных и раскрасневшихся противников останавливает трель дверного звонка.

Гена вразвалку шагает вслед за умчавшимся в коридор братом и задерживается перед их совместным портретом на стене: совсем дети, погодки, такие разные и не разлей вода. И так тепло и уютно становится на душе, словно они снова маленькие и будут водить «каравай».

— С Днем рождения Костик мой! Я первая?

— Ух ты, это что, мне? Спасибо, Киса. Проходи. Давай, помогу.

Внезапная тишина может означать для застывшего Гены только одно. Там, за стеной, его брат целует его Катю.

С горем пополам продержался Гена до того момента, когда уж можно наконец уйти так, чтобы не походило на бегство. Катю его чувства мало интересовали, хотя не догадываться о них она не могла. Брат. Ну что брат? Гена сам ничего ему не рассказывал. Поди ж, догадайся. Конечно, он ни при чем. И почти ничего не изменилось с того самого дня рождения. Разве краски вокруг немного потускнели. И искренне радоваться Костиным успехам Гена уже не мог. А делать вид, что расположен к человеку… Это не про него, не про Гену. Так и разошлись их дороги.