Книга Лучший крутой детектив, страница 206 – Александр Чернов, Константин Штепенко, Елена Блинова

— Нора — член семьи.

— И имя красивое. Элеонора! — не перегнул ли с контактом, заволновался гость.

Оказалось, нет. Но, пора было приступать к делу. Отпив для порядка пару глотков чая и выразив удовольствие от, действительно, достойного напитка, Волков, не зная, что именно хочет услышать, осторожно начал:

— Смерть Коровиной наступила от естественной причины — обширного инфаркта. Впрочем, вскрытие не проводилось. Возраст позволял. Осматривавший ее в квартире эксперт-медик не обнаружил ничего, говорившего об обратном. Из квартиры, по вашему же заявлению, ничего не пропало.

Здесь Волков сделал паузу для того, чтобы насладиться печенькой. Хозяйка не приминула паузу заполнить.

— Все верно. Родственников у Ирины Игоревны не было. Приходила два раза в неделю девочка из соцслужбы, продукты приносила, помогала по хозяйству. И я заходила. Так, развлечь по-соседски. Жила она небогато. Но деньги в трюмо, вместе с документами так и лежали, не пропали; украшения там на подносе серебряные, старенькие… Да! Теперь, вот, объявился родственник, говорят, совсем дальний из Улан-Уде, кажется.

— Странным остается только тот факт, что квартира была открытой. Она… Ирина Игоревна часто забывала запереться?

— Ну что вы. Жизнь теперь такая. Никогда не забывала. Да, ведь, и на старуху бывает проруха.

— Я читал протокол осмотра места происшествия. Помойное ведро, извините за подробности, было полно. Куда она могла выходить? — то ли Жанетте Эдуардовне, то ли сам себе задавал вопросы Волков. — Она ходила гулять?

— Прошлым летом, в начале сентября, пока было совсем тепло, а до мая — нет. А там, думаю, выбралась бы, на лавочке посидеть. Возраст. Но ум у нее ясный был, это точно. До последнего мы Чехова обсуждали и Блока, — Жанетта Эдуардовна смахнула слезинку.

— Скажите, а о своем прошлом, что она рассказывала? Этот дом, на вскидку, лет шесть, как поставили. Вы ведь столько знакомы были?

— Да-да, в девяносто девятом мы сюда и заселились с Норочкой. Ирина Игоревна о себе-то рассказывать не любила… Но что-то, конечно, звучало. Еще чаю?

— Если можно. Чай исключительный. Мне, пожалуйста, покрепче и без сахара.

— Она родилась здесь, совсем недалеко, в деревне, выросла через дорогу, — хозяйка, наливая чай, неопределенно махнула рукой в сторону окна. — Это теперь — столица. Потом замуж вышла в Нижегородскую область уехала, да и прижилась там. Вот и квартиру купил ей внук с видом на парк ее детства. Хоть в окно смотреть, да былое вспоминать. Помните, у Блока: «как мучительно думать о счастьи былом, невозвратном, но ярком когда-то…»?

Стихи она декламировала чуть наигранно, но от души. Волков мысленно ругал себе за полнейшее равнодушие к поэтам серебряного века, и неспособность сопереживать старушке. Внук. Внук? Вопрос вертелся на языке, но выдержать приличествующую торжественности момента паузу было необходимо.

— Глубокие стихи. И такие… понятные, — выдавил из себя следователь, — расскажите, раз наличествует внук, почему товарища из Улан-Уде потревожили?

— Сашенька погиб два года назад. Он был последним близким родственником Ирина Игоревны. Тяжелый удар.

— Отчего погиб?

— О, этой темы мы не касались ни разу. Я и узнала-то случайно. Как она справилась, бедняга? Сашенька ее с насиженного места сорвал. К себе поближе переселил… И, вот… бросил.