Книга Предатель. Я не твоя, страница 80 – Элен Блио

Не понимаю, честно, качаю головой.

— Я же… я думал, он Алёну продал, понимаешь? Ну… реально продал в рабство. Это реально. Никто об этом вслух не говорит, но красивые девочки до сих пор пропадают. Их не найдут никогда. И что с ними делают…

— Ник, ты… ты, по-моему, начитался «желтой прессы».

— Я Алёну искал, ты же знаешь. Везде искал, и в гаремах тоже. Где их держат. Это хуже, чем убить, понимаешь? Отнять всё. Отнять волю. Отнять душу. Страшно.

Брат подходит ближе, обнимает меня, крепко.

— Неужели она родила? Я… я не могу поверить. Я просто… я же землю рыл? Где я просчитался? Что упустил?

— Ты должен радоваться, что её очень хорошо прятали.

— Сын у меня… сын! От Алёны! Я… Я хочу его увидеть, её увидеть!

— Увидишь, я уверена. Демьян, он…

У меня в голове складывается картина, в которую я верю, и очень хочу, чтобы она была реальной.

Мой Демьян, тот Демьян из прошлого, никогда не стал бы разлучать мать с ребёнком. И ставить такие ультиматумы. Меняю одного ребёнка на другого.

Я понимаю, что он сказал это в запале, в состоянии аффекта.

Увидел сына, узнал о нём…

Мог ли он не знать, что я родила? Да, конечно. Мы с Ромашкой жили очень закрыто, нигде никаких фото, даже с Никитой никаких фото. Я забыла про соцсети, забросила все аккаунты Златы Щербаковой, а Златы Мирзоевой не завела. Зачем? Мне хватало в жизни дел и без того, чтобы зависать в интернете. У меня был мой малыш. Мне нужно было учить языки, английский подтягивать, испанский.

Демьян мог не знать о сыне, поэтому был так потрясён.

А о том, что я вышла за Никиту, конечно, знал.

Что же произошло тогда, почти два года назад? Что?

Я должна разобраться, должна поговорить с Демьяном.

Мы с Никитой спускаемся на кухню, я завариваю чай.

— Ник, ты веришь, что Демьян не виноват?

— Если только он не настолько отбитый и конченый.

— Его могли подставить.

— Я думал об этом.

— И что?

— Вполне вероятно.

— Его могут обвинить?

— Пока я ничего не могу сказать. Возможно.

— Мы должны ему помочь.

— Как ты себе это представляешь? — брат усмехается, трет лоб.

Как представляю? Пока никак.

Просто знаю, что у Демьяна сейчас слишком шаткое положение. Он может сам не выбраться. А я… я хочу, чтобы он выбрался. Даже если он всё равно будет меня ненавидеть. Не смогу смотреть как отца моего ребёнка обвиняют в убийстве! В покушении на убийство.

Убийство, убийство, покушение… Какая-то мысль вертится в голове, пытаюсь её поймать, оформить.

Убийство. Убийство отца Демьяна не раскрыто, киллер и заказчик не найдены. Так? Почему не найдены?

— Слушай, Ник, помнишь, ты сказал, что расследованием убийства Шереметьева старшего никто толком не занимается?

— Сказал, и что? Там всё ясно, Демьян думает, что это я… мы с отцом.

— Так думает Демьян. Но вы-то не виноваты, да?

— Естественно! Было бы ради чего руки марать.

— Вот! Получается, виноват кто-то другой.

Именно это меня и осеняет. Виноват другой!

— К чему ты клонишь? Ну… виноват, да…

— Нам нужно найти убийцу Шереметьева.

— Нам это зачем?

— Затем. Возможно… ну… я просто предполагаю, что этот же человек может быть причастен к покушению на папу.

Я почти не называла Мирзоева папой. Отец, да, Владимир… То папа? А тут само получилось. Папа. Он мой папа, и в покушении на его убийство могут заподозрить Демьяна. А Демьян не мог.