Книга За твоей спиной, страница 117 – Лина Коваль

— Я тебя не сдам, — он шутит и тут же тяжело вздыхает. Словно воздуха не хватает.

— Тебе плохо? — пугаюсь. — Давай сядем.

— Мне нормально, — отмахивается. — Я почти здоров.

С недоверием наблюдаю, как он медленно надевает футболку. Затем снова смотрим друг на друга. Хочется трогать его, до боли в пальцах хочется.

— Иди-ка ко мне. Я соскучился.

Положив ладонь мне на затылок, Расул склоняется и уверенно целует. Его губы — жадные и горячие — ни насколько не изменились. Я отвечаю, податливой становлюсь, прикрывая глаза от удовольствия.

Как же хорошо, когда тебя есть кому обнять и поцеловать!..

В этот момент озаряет.

Любовь — это ведь не только счастье. Любовь — это и то, что я проживала весь последний месяц. Счастье и дикая, удушающая боль в одном флаконе. Улыбки и слезы. Невероятная эйфория и жуткий страх. Жаркие поцелуи… и долгие, бессонные ночи с молитвой наедине. Без одного нет другого.

Расул продолжает меня обнимать, оглаживает талию, бедра, а я вдруг чувствую усталость. Такую усталость, которую может почувствовать в себе женщина рядом со своим мужчиной. Провожу ладонями по его пояснице, прислоняясь всем телом, и вздрагиваю от того, насколько он твердый там, внизу.

— Давай сядем, — прошу, чувствуя, что его дыхание становится все чаще.

Соглашается, и, взяв меня за руку, ведет к столу — единственной мебели здесь, кроме кровати.

— Как вы?..

— Мы хорошо. Живем пока у Авроры. Спасибо тебе. За все спасибо.

Расул пожимает плечами и жадно рассматривает мое лицо.

И вновь ступор.

Мне хотелось расспросить его обо всем. Что произошло, наказан ли виновный, как там Дзаитовы и его родители, но вдруг понимаю — разве это имеет какое-то значение, если нам выделено так мало времени?..

Что мне даст эта информация, кроме как повод для нового беспокойства?..

— Что? — замечает он мою улыбку.

— Знаешь, одно время я думала, что мне никогда не стать такой, как Злата.

— О чем ты? — уголки его губ тоже слабо дергаются.

— Она ведь очень доверяет мужу…

— Есть такое, — кивает.

— Так вот, раньше я думала, что так не смогу.

— И что изменилось?

— Все, — качая головой, отодвигаюсь и смотрю в черные глаза. Только теперь замечаю, как изменился цвет его лица. Стал гораздо светлее. — Сейчас думаю, что это единственный верный путь, чтобы быть счастливой. Доверять. Я долго думала.

Молчу, потому что не решаюсь продолжить, но заставляю себя. Хочется поделиться. С кем, как не с ним?..

— К примеру, если все прожитые мной годы переписать в тетрадь, то на каждой странице будет одно лишь слово — борьба. Я все время борюсь. Сначала за одобрение родителей, с которыми мы практически не общаемся, потом за место под солнцем в карьере, потом с тобой… пыталась быть главной, — закатываю глаза. — А на Германе устала… Устала бороться, понимаешь?..

— Я ведь уже говорил, тебе не нужно этого делать, — хмурится.

— Я знаю, знаю. А еще поняла, что, как бы это сейчас ни прозвучало, я слишком зациклилась на тебе…

— Это плохо? — становится серьезным.

Я выдыхаю. Он не отшучивается, не обижается. У нас обстоятельный, взрослый разговор. Это впечатляет.

— Нет. Я тебя люблю, ты ведь знаешь. Я молилась каждую ночь, не переставая, — опускаю взгляд и всхлипываю.

— Я это чувствовал, — он снова тянет меня к себе.

Усаживаюсь сверху и обнимаю его за шею, рассматривая мелкие морщинки вокруг глаз.