Книга Игра на инстинктах, страница 46 – Саша Кей

И мое сердечко делает кульбит.

— Фрося, — Ваня делает шаг ко мне, — скажу откровенно, я собираюсь тебя поцеловать…

Смотрю на него заинтересованно.

Поцеловать — это хорошо. Это же второй этап проверки на совместимость. Первый — не жмот ли мужик, но таких среди друзей моего брата вроде нет. Так, что я с удовольствием сразу перейду ко второй части, тем более, что в свое время я об этом могла только мечтать.

— … у меня был прекрасный план прикинуться джентльменом и сначала тебя подпоить, — сильная рука притягивает меня к мужскому телу, и я чувствую, что мое волнение растет, — чтобы не получить по роже, но…

Вот!

Нормальные мужики планируют! Понимают, что джентльменское поведение — это важно! Как и немного расслабляющего алкоголя! Не то, что некоторые! Просто поутру нашарил бабу по соседству и сразу того… Артемьев ни хрена не джентльмен! Что за манеры? Барышня еще даже не представила ни вашу свадьбу, ни как назовет ваших восьмерых детей, а он уже насильно причиняет оргазм!

Мерзавец!

Неожиданно южный полюс сладко сжался, соглашаясь, что все это было не по правилам, но вовсе недурно.

— … Похоже, если я буду придерживаться первоначального плана, некоторые личности нам не дадут остаться наедине ни на минуту.

Скромненько опустив ресницы, чтобы прикрыть довольный блеск глаз, я поднимаю лицо к Ване, и он не плошает.

Горячие губы накрывают мои, и я готовлюсь насладиться тем, чего так долго ждала. Почти как Пенелопа своего Одиссея.

Однако, полностью отдаться процессу мне что-то мешает.

Вроде и Ванька знает, что делает, и не слюнявит лишнего, и руки распускает в меру, но мои ооциты, похоже, устраивают забастовку.

Что такое? Особь небракованная же!

Может, то, что с пятнадцати до двадцати лет тысячи раз представляла этот поцелуй, раскрашивая его в невероятные краски, все портит? Реальность ведь всегда далеко от фантазий подростков.

Но приятно. И сам поцелуй, и то, что это наконец произошло.

Не к месту вспоминаются слова Стаха, когда-то заставшего меня пускающей слюни фотку Вани. «Да раньше я побегу в стрингах по набережной, чем он обратит на тебя внимания!».

И сейчас вместо того, чтобы самозабвенно целоваться, я прикидываю, как заставить брата выполнить свое обещание.

А еще в мыслях совершенно посторонние вещи.

А не размазался ли макияж? А достаточно ли я хорошо пахну? А когда можно будет снять туфли? На цыпочках стоять неудобно.

Это вообще что за скотство?

Когда Демид меня целовал, я даже не поняла, как позволила ему зайти так далеко? Это было реально помрачение разума. Да я готова была кусаться, когда все раз за разом обламывалось.

И когда он зажал меня у стиральной машинки и нагло добрался до моей девочки, я тянулась, чтобы ему было удобнее, до судорог в икрах и не вякала.

Воспоминания того, как грохотал пульс в ушах, выгибалось тело… Как сладко дергало внизу, когда Артемьев ласкал мои соски, наваливаясь похотливым животным, внезапно воскрешают во мне задремавший было пыл, и я отвечаю Ване намного воодушевленнее.

И мои порывы находят отклик.

Ванька дышит прерывистее, усиливая напор на мои губы. Прижимается пахом, и я чувствую, как там крепнет его мужское.

— Фрося… — оторвавшись от меня, стонет он и смотрит горячо потемневшими глазами, — это отельный лифт, нас сейчас начнут выковыривать… Но ты от меня больше никуда не денешься.