Книга Игра на инстинктах, страница 12 – Саша Кей

— Ну смотри, — душераздирающе вздыхает Артемьев. — Есть вариант, залезть к тебе через балкон, если он открыт. Мы как-то со Стахом такое проворачивали, только тогда мы были пьяные…

Вот психи! Восьмой этаж!

У некоторых отсутствует инстинкт самосохранения!

Видимо, его заменяет инстинкт размножения.

— Нет уж, — отсекаю я. — Не хочу чувствовать ответственность, если что-то пойдет не так. И я, честно говоря, не помню, закрывала я дверь или нет.

— Так может все-таки спеца вызвать? Мы ж не в глухой деревне живем. Наверняка, есть круглосуточные службы.

— Знаешь, теперь мне как никогда хочется, чтобы геморрой с замком лег на плечи Стаха. Он будет страдать, а я ему жрать мозг. Маленькой чайной ложечкой ковырять и жрать, — откровенно признаюсь я. — И вообще, я никогда не пользовалась услугами взломщика. Ну сломает он, а замок-то новый не поставит? А если после этого всю дверь нужно будет менять? Мне до утра нараспашку сидеть? Или ты готов меня сторожить у порога на коврике?

— Нет, — мотает головой Артемьев, открещиваясь от подвига, — не готов. Но у нас вообще-то консьерж, камеры… Да и кому понадобится тебя красть?

— Спасибо, дорогой, — склочничаю я. — Весь день мечтала узнать твое мнение о своей персоне… Да не напрягайся ты. Я сейчас придумаю, куда себя деть. Я помню, что у тебя «дела». Еще раз становиться их свидетелем, я не горю желанием. Чего так смотришь?

Демид и в самом деле разглядывает меня со странным выражением.

— То есть ты Фрося Перцевая? Там самая? По тебе ни в жизнь не скажешь, что ты кондитер…

Опять двадцать пять!

— А как должен выглядеть кондитер?

— Как сдобная булочка, — уверенно отвечает Артемьев, а не как вермишель.

Сам факт того, что Демид в курсе, кто такая Фрося Перцевая, сначала заставляет меня раздуться от гордости, но потом я соображаю, что ему, как ресторатору, положено знать именитых мастеров. Так что это не массовая популярность, а известность в узких кругах. Вот надо было соглашаться на участие в съемках телепередачи на кулинарном канале, хоть морденью светанула бы, но у меня, как обычно, была очередная стажировка.

— Я не вермишель, — поправляю я Демида. — Я шоколадный трюфель.

— Вообще, я не думал, что у Стаха такая мелкая сестра…

— Слушай, — морщусь я. — Да сколько можно? Уже не смешно. Может, это не я мелкая, а ты верзила?

— Да я про возраст, — Артемьев поднимает руки в примиряющем жесте. Он вообще становится подозрительном мирным.

— Мне тридцать почти, — мрачнею я, вспомнив свои тяжелые думы о перспективах бездетности и одинокой старости. — В новый год шарахнет. Так что у компактного телосложения, есть свои плюсы.

— Тридцать первого прям днюха?

— Угу. У всех на один праздник в году больше, а у меня попадос, — неожиданно для себя жалуюсь я. — Так мало этого, я еще обычно в эту ночь пашу, как проклятая. Все хотят вкусненькое. Вот думаю, что в этот раз из принципа выйду на работу после новогодних каникул.

Цепкий взгляд впивается в мое лицо.

— Так ты еще не решила, где работать будешь?

— Нет. У меня есть предложение от какой-то крупной ресторанной сети, но мне не очень хочется к ним идти. Скука же смертная. Им техкарты надо будет прописать, а не только выдумать десерты. Да и такие массовики, они ж на стандартные запросы ориентированы. Чизкейк, наполеон, медовик, красный бархат. Опостылело уже. Для того ли я изучала столько всего, чтобы клепать одинаковое?