Книга Игра на инстинктах, страница 101 – Саша Кей

Демид давится куском мяса.

— Как ты к себе сурова… Не думал, что ты себя относишь к беспорядочным связям…

— Ненавижу тебя! — выпаливаю я.

Он должен был сказать, что любит меня! Что я не обуза! А он мясо жрет!

И я теперь хочу!

— Фрося, я сейчас не могу признаваться в любви, — читает мои мысли Артемьев. — Я сейчас хочу тебя только задушить. Вернемся к этому через пару дней, если ты будешь вести себя хорошо, а я наконец пойму, за какие грехи мне досталась психованная стерва.

У меня от такой наглости и слезы на глазах высыхают, и дар речи пропадает.

Демида же моя временная немота, походу, устраивает.

Он откладывает вилку и идет к кровати. Стаскивает джинсы и, улегшись поверх одеяла, подтаскивает к себе мой ноутбук.

— Тебя не учили не трогать чужие вещи? — прорезается у меня голос.

— Ты сожрала мой мозг, — флегматично отвечает Артемьев. — А мне надо проверить документы. С телефона неудобно. У нас послезавтра встреча в Москве, если ты помнишь. Я должен подготовиться.

— В смысле, у нас? — не въезжаю я.

— Ты, Фрося, оскандалилась. Теперь пока не реабилитируешься будешь рядом, на глазах. Поедешь со мной на переговоры. Может, умное хоть раз в жизни что-то скажешь.

Я в шоке.

— Ты реально тут собрался ночевать? — я игнорирую факт, что Артемьев собирается тащить меня с собой в Москву.

— Да, — спокойно отвечает Демид.

В бессилии я опускаюсь на диван. Вот сижу и смотрю на этого индивида, и не понимаю.

Он ведь свин. Гад. Мерзавец.

Кобелина, в конце концов.

И ни разу так и не сказал, что любит.

И что он планирует, тоже не говорит.

Так почему я так рада его видеть?

Почему не выставлю за дверь?

Пялюсь на то, как он скребет небритую щеку.

— Что? — не поворачивая ко мне лица, ворчливо спрашивает Артемьев, непонятно как угадывая, о чем я думаю. — Не успел побриться, у меня беременная баба сбежала.

Идиот.

Не выдержав, я подсаживаюсь к нему и тихонечко пальцем вожу по мелким шрамикам на левой лопатке. Это он, кажется, в школьные годы в разбитое окно лазил. Вроде так говорил.

— Не приставай, — доносится до меня. — Мы не знаем, можно ли тебе заниматься сексом.

Я аж закашливаюсь. Я как бы и не собиралась.

Но от Артемьева отстаю, просто ложусь рядом и пялюсь в потолок. Спать не хочется, я выдрыхлась. И в голове происходит настоящая революция. Я все пытаюсь понять, в какой момент все пошло не так? Как я вообще до этого докатилась?

Спустя минут десять, Демид захлопывает ноутбук и подтаскивает меня к себе.

И не просто так, а со смыслом:

— Я почитал. Если аккуратно, то можно, — и трется щетиной о мою шею.

Мне сейчас не секса хочется, но я не отбиваюсь.

Я соскучилась по его рукам, его объятьям, его дыханию.

Артемьев, конечно, чурбан, но влез мне под кожу. Умудрился-таки.

И вообще, в его прикосновениях появляется нечто новое. Я чувствую себя хрустальной вазой. Демид все еще злится на меня, это ощущается скрытым напряжением в его глазах, но такой бережности в прелюдии у нас не было еще никогда. Поцелуями покрыт каждый миллиметр моего тела, а живот с особым трепетом, и я таю, плавлюсь, поддаюсь ласковым и настойчивым рукам.

Шершавые ладони стискивают мои ягодицы и раскрывают бедра. Горячее дыхание касается влажных складочек, заставляя меня задрожать. Мои пальцы сами запутываются в темных густых волосах на макушке Артемьева, когда его язык от легкого скольжения между срамных губ переходит к давлению на пульсирующий клитор.