Книга Поймать мотылька, страница 36 – Катерина Черенёва

Но потом, перечитав её слова — «жалость», «трепет», «увидела в нём что-то, чего другие не видят», — он ощутил, как внутри что-то ледяное и тяжёлое сдвинулось с места. Это было не просто сообщение. Это было признание в рождении нового чувства. Чувства к кому-то ещё.

И в груди Глеба поднялась холодная, тёмная, удушающая волна. Это была не ревность ума. Это была ярость инстинкта. Ярость собственника, который вдруг обнаружил, что его вещь, его уникальное творение, его Проект, который он так тщательно выстраивал, может оказаться не совсем его. Он создавал её для себя. Он был её единственным источником света и боли. Он был её Хозяином, её богом, её демоном. Он заполнил всю её вселенную.

А теперь в этой вселенной появилась другая звезда.

Глеб встал и подошёл к панорамному окну. Огни ночной Москвы отражались в его глазах, но он их не видел. Он чувствовал, как по венам растекается адреналин, смешанный с чем-то похожим на панику. Его Мотылёк, его создание, которое он вытащил из серой массы, которому он дал цель и страсть, вот-вот могла найти другой источник света. Его единственный, пусть и такой извращённый, друг, единственный человек, с которым он был по-настоящему честен, мог его оставить. Мысль об этом была физически невыносимой, как удар под дых.

Он должен был вернуть её. Немедленно. Жёстко. Он должен был напомнить ей, кто её настоящий Хозяин. Чья власть над ней реальна и неоспорима. Чьё прикосновение она чувствует своим телом, а не только трепетной душой.

Он вернулся к ноутбуку, его лицо превратилось в ледяную маску. Его пальцы ударили по клавишам — коротко, властно, отсекая все сомнения.

Обсидиан: Жалость — удел слабых. Ты не слабая. Ты — моя. Завтра ты придёшь на работу с этой игрушкой. Внутри. И будешь носить её весь день. И каждый раз, когда ты будешь думать о своём «трепете» к другому, ты будешь вспоминать, кому на самом деле принадлежит твоё тело. Это приказ.

* * *

Я замерла, глядя на экран. Холод пробежал по спине. Его слова были как пощёчина. Он отверг мои чувства, мою растерянность. Он требовал не понимания, а подчинения. Весь день. На работе. Рядом с… Глебом. Это было безумие. Это было опасно. И это было именно то, чего требовал Обсидиан. Абсолютного, беспрекословного контроля. Он выжигал из меня мысли о другом мужчине калёным железом своей власти.

Утром я поняла страшную вещь. Идя на работу, я с одинаковым замиранием сердца ждала двух вещей: тихого утреннего приветствия Глеба — «Доброе утро, Верескова» — и возможного внезапного прикосновения Обсидиана. Моя жизнь раздвоилась. Я ждала не только ночных сообщений своего Хозяина, но и мимолётного взгляда своего начальника. И это пугало меня до дрожи. Я чувствовала себя предательницей. Словно я, принадлежа одному, изменяла ему в своих мыслях и чувствах с другим, реальным мужчиной.

День начался пыткой.

Я ехала в метро, стоя в плотной толпе, и ощущала внутри себя эту холодную, гладкую тайну. Чужеродный предмет, который был не просто игрушкой, а физическим воплощением власти Обсидиана надо мной. Он молчал. Но его молчание было тяжёлым, выжидающим. Я чувствовала себя так, словно иду по минному полю, и каждый мой шаг может стать последним перед взрывом.

В офисе я двигалась как в замедленной съёмке. Каждое движение — сесть на стул, наклониться за упавшей ручкой, дойти до кулера за водой — отдавалось внутри тихим, но отчётливым напоминанием о приказе. Я была в состоянии предельной концентрации, мой слух обострился, я слышала каждый щелчок мышки, каждый телефонный звонок, но все эти звуки были лишь фоном для главной, безмолвной угрозы.