Книга Поймать мотылька, страница 24 – Катерина Черенёва

Игра вышла за пределы экрана. И от этого стала в тысячу раз интереснее.

Приказ Обсидиана горел у меня под кожей, как вшитый чип. «Не извиняйся. Задай вопрос». Два простых действия, которые для меня были сродни прыжку в пропасть. Весь день воздух в офисе звенел от невысказанного напряжения, я ждала неизбежного столкновения, как ждут удара молнии в застывшей перед грозой тишине.

Оно случилось почти в семь вечера, когда опенспейс опустел и превратился в царство теней и гудящих кулеров.

— Верескова, зайдите, — голос Глеба, голос-скальпель, разрезал тишину его стеклянного кабинета.

Я вошла. Планшет с презентацией в моих руках казался холодным и скользким. Он молча указал на экран своего компьютера, подсвечивающий его лицо мертвенным светом.

— Третий слайд. Диаграмма неинформативна. Выводы из неё сделать невозможно.

Вот оно. Сердце ухнуло в пустоту живота, а на язык уже просилось привычное, рабское: «Простите, я сейчас…». Я сглотнула, вцепившись пальцами в пластик планшета так, что костяшки побелели. Приказ. В голове, как удар колокола, прозвучал его голос.

— Глеб Андреевич, — мой собственный голос прозвучал удивительно ровно, будто не мой, — какой именно аспект визуализации вы считаете неудачным? Цветовую схему или расположение блоков?

Он оторвал взгляд от экрана и впервые за день по-настоящему посмотрел на меня. В его серых, как штормовое небо, глазах мелькнуло холодное, аналитическое удивление. Он ждал моего обычного съёживания, привычной капитуляции, а получил… деловой диалог. Пауза затянулась, наполнив кабинет густым, звенящим молчанием.

— Расположение, — наконец произнёс он, и его бровь едва заметно изогнулась. — Блоки не отражают иерархию данных. Так лучше. Задавать вопросы, а не извиняться.

Он отвернулся, но я это услышала. «Так лучше». Это была не похвала. Это была констатация факта. Но для меня это прозвучало как выстрел стартового пистолета. Маленькая, оглушительная победа, от которой по венам побежал горячий ток.

Мы вместе вышли из кабинета и молча пошли к лифтовому холлу. Я — в двух шагах позади, как и положено тени, следующей за своим хозяином. Он нажал на кнопку вызова. Пустой холл гулко отражал тишину и цокот его безупречных ботинок.

Двери с тихим шипением разъехались, приглашая в стальную коробку. Мы вошли. Запах его дорогого парфюма — терпкий, с нотами сандала и чего-то ещё, неуловимо-дымного — мгновенно смешался с безликим запахом офисной пыли. На секунду, в этом замкнутом пространстве, он создал тревожный, почти неприлично интимный коктейль. Я замерла, не решаясь дышать полной грудью. Двери закрылись, мягко отрезая нас от огромного, гулкого мира офисного здания.

Кабина плавно тронулась вниз. В наступившей тишине был слышен лишь едва различимый гул механизма. Я смотрела на сменяющиеся цифры на табло, как завороженная. Семнадцатый… шестнадцатый… Каждый этаж, оставшийся позади, казался маленьким шагом к свободе, к вечеру, к ночи, где я смогу снова стать собой.

А потом раздался скрежет. Пронзительный, металлический визг, от которого заломило зубы. Лифт дёрнулся с такой силой, что я, потеряв равновесие, впечаталась плечом в стену. И сразу после этого — глухой, финальный удар, будто гигантский молот ударил по крыше кабины. Всё замерло.