Книга Поймать мотылька, страница 19 – Катерина Черенёва

Отправил и стал ждать. Он смотрел, как под её ником в общей ветке появлялись новые пошлые комментарии. Она не отвечала на них. Хороший знак. Она ждала. Не его конкретно, но ждала правильного ответа.

Тогда он нанёс основной удар. Не соблазнение. Аксиома. Его кредо, выстраданное и отточенное до блеска вулканического стекла.

Обсидиан: «Дело не в свободе или несвободе. Дело в векторе контроля. В жизни вас контролируют обстоятельства, которым вы не давали согласия. Здесь вы сами выбираете, кому отдать контроль. Это не бегство от ответственности. Это высший акт ее проявления — выбор своего Повелителя. Вопрос в другом: чего ищете вы? Бегства или выбора?»

Он намеренно назвал её «Мотыльком». Чтобы она поняла: её ник для него — не просто слово. Это её суть, которую он уже видит. Хрупкое создание, летящее на свет. Его задача — стать правильным светом. Не сжигающим пламенем похоти, как остальные, а ровным, ведущим лучом порядка.

Он наблюдал за экраном, и впервые за вечер в его действиях появилось нечто похожее на азарт. Она могла испугаться, уйти. Но ответ пришёл. Одно слово. Идеальное слово, которое подтвердило его догадку.

Мотылёк: «Выбора».

Шах. Почти неслышный выдох сорвался с его губ. Она поняла правила. Интеллектуальная прелюдия окончена. Время переходить к действиям. Теперь нужно было дать ей не приказ, а инструмент. Задание, которое заставит её работать, копать вглубь себя и одновременно предоставит ему всю необходимую информацию. Её страхи и её тайные желания.

Обсидиан: «Тогда сделайте его. Напишите список. Десять вещей, которые вам запрещали делать, но которые вы отчаянно хотели. И десять вещей, которые вы хотели, чтобы вам приказали сделать. Без самоцензуры. Пришлите мне его завтра до полуночи».

Он нажал «Отправить». Но этого было мало. Она должна была понять, что разговор окончен. Начался протокол. Он добавил финальный штрих. Печать на контракте.

Обсидиан: «Это не просьба».

Кремнёв закрыл ноутбук. Дождь за окном больше не казался унылым. Он стал фоном для зарождающегося порядка. Среди сотен пустых оболочек он нашёл не игрушку. Он нашёл проект. Сложный, интересный, требующий ювелирной работы.

«Мотылёк», — подумал он, и в его мыслях это имя уже звучало не банально, а интимно. — «Я отточу твои крылья. И научу тебя летать по заданной траектории».

Ноябрь пришёл в город не снегом, а ледяным дождём. Он сковал ветки деревьев прозрачным панцирем, превратил тротуары в чёрное зеркало. Каждое утро я шла на работу, как сапёр, боясь не столько разбить колени, сколько опоздать. Сегодня я не упала, но всё равно проиграла.

Девять ноль три.

Я влетела в офис, задыхаясь, и время застыло на этих двух цифрах на настенных часах. Три минуты. Целая вечность, за которую можно вынести приговор.

Глеб Андреевич уже стоял у флипчарта. Он не повернул головы, не прервал свою ледяную, размеренную речь. Он просто сделал паузу. Невесомую, длиной в один вдох. Этой паузы хватило, чтобы десятки глаз — сочувствующих, злорадных, равнодушных — впились мне в спину. Я съёжилась, пробираясь к своему столу, чувствуя себя мокрой бездомной кошкой, забредшей на выставку породистых сородичей.

— …поэтому отчёты по клиентам из «серой» зоны должны быть на моём столе до конца дня, — закончил он и, наконец, перевёл взгляд. Не на меня. — Вера, вы подготовили сводку по «Горизонту»?