Книга Ангел за маской греха, страница 116 – Алиса Бренди

Дмитрий Молотов

Я стоял и обнимал её. Гладил по волосам, чувствуя, как она дрожит у меня в руках. Целовал в макушку. И внутри было странное, противоречивое чувство — одновременно хорошо и невыносимо плохо.

Хорошо от того, что я могу к ней прикоснуться. Что она не шарахнулась от меня, не оттолкнула, не убежала. Что позволила себя утешить. Я так долго не смел даже близко подойти, боясь напугать, боясь, что она снова начнёт меня бояться. А сейчас она сама прижалась ко мне, уткнулась в грудь, и это было... правильно. Так, как должно быть.

Но её слёзы жгли сильнее любого огня. Каждое всхлипывание резало по живому, отдавалось тупой болью где-то в груди. А внутри меня самого бушевала буря эмоций, с которой я едва справлялся. Ярость на брата, ещё не остывшая до конца. Вина за то, что не уберёг её, не предвидел. И собственная гребаная ложь, которая душила меня изнутри.

Я ей соврал. Нагло, цинично соврал, глядя прямо в глаза.

В тот момент, когда держал Андрея под дулом пистолета, я действительно хотел его убить. Не просто напугать, не просто выбить признание. Именно убить. Пустить ему пулю в голову и не испытать ни капли сожаления.

Когда я услышал лай Зевса — дикий, яростный, какого от него никогда не слышал, — я уже знал, что что-то не так. Выбежал из машины, и то, что увидел, заставило кровь застыть в жилах. Он на ней. Прижал её к земле, зажал ей рот, возится с её штанами. А она под ним — бьётся, пытается вырваться, плачет.

Я не помню, как добежал. Не помню, как сорвал его с неё и отшвырнул в сторону. Помню только ярость — чистую, всепоглощающую, такую сильную, что мир окрасился в красный цвет. Помню, как бил его, как тащил в дом, как прижал к стене и достал пистолет. И в ту секунду я не думал ни о чём, кроме одного — он умрёт. Сейчас, здесь, от моей руки.

Брат. Родная кровь. Единственный, кто остался из семьи.

И мне было абсолютно плевать.

Я бы нажал на курок без малейших колебаний, если бы не она.

Её крик пробил пелену ярости, как удар молнии. Голос, полный отчаяния и страха, прорвался сквозь красную мглу в моей голове и заставил меня очнуться. Я обернулся и посмотрел на неё — на лицо, залитое слезами, на широко распахнутые глаза, полные ужаса.

Это отрезвило мгновенно, словно меня окунули в ледяную воду.

Я опустил пистолет. Не потому что одумался. Не потому что пожалел брата — его я не жалел ни на грош. А потому что не мог вынести мысли, что она увидит меня таким. Что в её памяти я навсегда останусь человеком, который убил своего брата у неё на глазах. Достаточно того, что в её памяти я уже насильник. Не хватало ещё добавить к этому образу и убийцу.

Но когда она отступила от меня, когда прошептала «не подходи» дрожащим голосом — это ударило больнее любой пули. Я увидел в её глазах именно то, чего так боялся. Страх. Неприкрытый ужас. Она снова меня боялась. И я собственными руками вернул её в тот кошмар, из которого она только-только начала выбираться.

Я был благодарен ей за то, что она остановила меня. Да, в тот момент я был вне себя от ярости, готовый на всё. Но если бы я убил Андрея, если бы нажал на курок... Я бы не простил себе этого. Никогда. Не из-за него — его я не жалел. Мы давно уже ненавидели друг друга, и он тысячу раз заслужил пулю в голову. За все попытки убить меня. За годы предательства. За то, что посмел к ней прикоснуться.