Книга Сын бандита. Ломая запреты, страница 33 – Лина Мак

— И что я сделал, чтобы ты меня боялась? — спрашиваю, стараясь дышать ровно, но как же это сложно.

Лия смотрит на меня своими огромными глазищами, в которых плещется страх, смешанный с интересом, паникой и болью. Но она молчит, только грудь быстро поднимается и опускается перед моим лицом. Издевательство, и только!

— Молчишь, — не спрашиваю я, но сам слышу, как голос садится. — Тогда пора хоть что-то сделать.

Дёргаю Лию на себя и впиваюсь с губы, заглушая очередной крик.

Мне горячо, больно, страшно, но я не могу его оттолкнуть. Пальцы сами впиваются в рубашку Давида до онемения. Я сижу верхом на парне, который ведёт себя как засранец, но целует так, будто боится. Вкус губ Давида такой… странный, что я теряюсь.

Горячие руки сжимают талию, и я чувствую, как по коже бегут табуны мурашек, выжигая все события, что произошли со мной за этот вечер. Так не должно быть. Мне нельзя никого к себе подпускать, потому что они все только пользуются мной.

Но неожиданно Давид сам отрывается от моих губ и, тяжело дыша, сильнее сжимает меня. Он дрожит, и я тоже.

— Поехали, — выдыхает Давид мне в губы, а я рта не могу открыть. Всё внутри горит.

Мне нужно отказаться, выбежать из машины и бежать. Нужно спасти ту девушку, кем бы она ни была. Мне нужно…

— Прекрати, — Чернобор захватывает моё лицо руками и заглядывает в глаза. — Каждый сам выбирает свой путь. Я тебе сказал, что с ним разберутся, значит, так и будет.

— Там Ксюша, — отвечаю на выдохе и понимаю, что голоса нет совершенно.

— Её уже увезли, — улыбается Давид в ответ и сам же прислоняется к моему лбу. — Если мы не уедем отсюда, я вернусь назад. И, поверь, последствия не понравятся никому.

Смотрю на него во все глаза. Что я сейчас позволю ему? Что будет дальше? Зачем мне всё это нужно, можно же сбежать!

Но я совершенно не ожидаю, что Давид начнёт губами собирать мои слёзы, что снова побежали по щекам.

— Не плачь, Снежинка, — выдохнул мне в губы. — Я тебя не отдам ему.

Он же мажор, Лия! Такой же, как и все. Нельзя с ним ехать, но я слышу, как он заводит машину и медленно выезжает с парковки, а я всё сижу на нём и смотрю на бешено колотящуюся жилку на его шее.

Ночь всё спрячет и простит, а утром…

— Остановись, — шепчу я, понимая, что его могут ещё и оштрафовать. Давид бросает на меня быстрый взгляд, но скорость не сбавляет, пока я не добавляю: — Я сяду рядом. Нельзя так ездить.

— Меня всё устраивает, — улыбка Давида больше похожа на оскал, но вот же незадача, я его не боюсь.

Он притормаживает у обочины и помогает мне вернуться на место. Ловко пристёгивает, а мой воспалённый мозг сразу же рисует картинки, где он так делает с каждой, кто когда-либо сидела на этом месте.

— Моя младшая сестра просто настоящая заноза, — улыбаясь, говорит Давид, будто услышав мои мысли. — Я с детства привык быстро возвращать ремень безопасности на место.

— Это та, что в больницу к тебе приходила? — спрашиваю я, смущаясь, и радуюсь тому, что ночь спрячет многое.

— Да, — улыбка Давида становится более открытой, а я замираю.

— Что Эдик рассказывает в универе? — слова сами срываются с губ, но его образ, как кадр из ужастиков, всплыл именно сейчас.

Давид застыл, смотря на меня слишком внимательно. Улыбка быстро исчезла с губ, оставляя неприятное послевкусие. И я не могу понять, что не так.