Книга После предательства, страница 94 – Мэри Ройс

Закончив с оформлением, меня заставили подняться на нетвердые ноги и проследовать в другое помещение с кучей матрасов и покрывал. Предложили выбрать что-то получше, но мне было настолько все равно, что ватными руками я взяла первый попавшийся комплект в охапку, но не смогла удержать — все рухнуло на пол. Цокнув, дежурный поднял вещи и донес их по длинному коридору в мою… камеру.

В крохотную комнатушку: бетонный квадрат с зарешеченным окошком, койкой и столом, рядом с которым я не сразу заметила раковину и унитаз.

А еще здесь было слишком тихо. Все это сводило с ума. Действовало на нервы.

И хоть камера и была довольно чистой и аккуратной — никакого мусора или грязи, спертый многолетний запах будто въелся в стены и отравлял воздух.

А сейчас отравляет и мои легкие.

Поднявшись на ноги, я взлохмачиваю волосы, чтобы избавиться от мыслей, которые мучают меня, носясь по кругу.

Я не знаю, сколько прошло времени с того момента, как меня заперли, я плохо ориентируюсь… во времени и ощущениях. Кажется, я здесь уже очень долго. Мечусь от стенки к стенке. Рву на себе волосы и кусаю нижнюю губу до крови. Потому что ни черта не чувствую, кроме тревоги, давящей на грудь, и тошноты, скручивающей живот.

С каждой бесконечной секундой, проведенной здесь, стены смыкаются все ощутимее, и воздуха становится меньше.

А что, если я не вынесу всего этого и умру? Это было бы так просто и невозможно одновременно, я должна жить ради моей малышки. Жить и бороться. Я должна вернуться к ней. Но как?

Сердце бьется ненормально быстро, будто пытается вырваться и улететь к дочери, причиняя физическую боль. Испугавшись, я прикладываю к груди руку и молю его успокоиться. Я не умру. Не здесь и не сейчас. Ни в любое другое время, пока буду нужна своей малышке.

Медленно выдохнув, делаю длинный прерывистый вдох и заставляю себя сесть на койку, а лучше лечь и заснуть…

Хлопок двери где-то в коридоре вырывает меня из этого состояния, и я замираю.

Дверной замок щелкает. Сжав кулаки, я вскакиваю на ноги, а потом я вижу его … и воздух покидает легкие с шумным выдохом иррационального облегчения, прежде чем я бросаюсь в объятия, которые мгновенно окутывают меня теплым чувством безопасности.

Он здесь. Он пришел!

— Тише, детка, тише, — его губы прижимаются к моим волосам, а сильные руки стискивают невозможно крепко. Моя дрожь передается Демиду, отчего его голос искажается до неузнаваемости: — Успокойся, моя девочка. Мы все решим. Со всем разберемся.

Я хочу сказать ему все, что не успела, но он опережает меня, обхватывает лицо ладонями и целует. Бесцеремонно. Будто это жизненно необходимо ему. Глубоко и грубо, а я впитываю всю силу его губ. Рук и тела, которым он прижимает меня к стене.

Сердце подскакивает к горлу, я с жадностью зарываюсь пальцами в волосы Демида и сквозь слезы отдаю ему себя без остатка в этом поцелуе.

Будто все, что у нас есть, — только эта минута.

Мы поглощаем прерывистое дыхание друг друга, пока в легких не заканчивается воздух и, через силу отстранившись, соприкасаемся лбами и тяжелым дыханием, которое у нас сейчас одно на двоих.

С колотящимся в горле сердцем я трусь носом о нос Демида и не хочу, чтобы эта минута заканчивалась. Я не хочу, чтобы он уходил. Но он же не уйдет отсюда один? Он пришел, чтобы забрать меня!