Книга Тянет к тебе, страница 79 – Ана Сакру

— Ты говорил, что не приедешь, – шепчу с упреком.

Снова резко смотрит мне в глаза.

— Я соврал, – тихо.

— Зачем?

По гладко выбритым щекам перекатываются желваки, когда он сжимает челюсти, прежде чем ответить.

— Чтобы приехала ты, – артикулирует беззвучно.

А мне кажется, что он это прокричал, так мгновенно звенит в ушах. Приоткрываю губы, а слова не слетают. Стоим – вязнем.

— Длинные были две недели, да? – шепот Яра напряженно вибрирует. Глаза будто пожирают меня.

Я чувствую, как мои распахиваются шире, а по телу прокатывается волна теплой слабости.

— Да, – отзываюсь беззвучно.

Это правда. Очень длинные, да. Внутри начинает что-то тонко петь. Робко, но так красиво…

— Оу, вот это да, вот это мед! – громко восклицает в этот момент Эмиль, но для меня он будто в другой комнате. Или вселенной.

Именник достает из коробки космического вида кроссовки, парни восхищенно ахают. Видимо, какой-то раритет или крутая модель, я не понимаю ничего в этом. Да и мысли мои совсем о другом…

— Ни хера! Ты где их достал?! А, люблю тебя, брателло! – Эмиль кидается тискать Яра, и мы разрываем зрительный контакт.

Рвано вдохнув, отступаю. Растираю ладонями горящее лицо. Я будто в кипящей воде всю эту минуту была. Чуть не сварилась.

Ребята обсуждают кроссы. Леся о чем-то спрашивает Лиду, а я стою и пытаюсь взять себя в руки. И осмыслить все, что только что произошло. Оно такое ускользающее, но ощущается невероятно важным.

— Что, давайте в стрит (*стритбол – подвид баскетбола) тогда? В кольцо покидаем, обнову заценю, – оживленно частит Эмиль идеями, – Нас сколько? Фома, пойдешь? Еще Ванька по-любому… Отлично, три на три.

Гурьбой уходим с пирса, ведомые именинником. Я отстаю чуть- чуть, оглушенная. Тихий играется опять? Как это все понимать?!

Яр появляется совсем рядом будто из ниоткуда.

Медленно шагает со мной в одном темпе, задевая рукой мое предплечье – так тесно идет. Его ладони в передних карманах спортивных штанов, он чуть горбится, чтобы быть к моему лицу ближе.

— Будешь за меня болеть, Энджи? – метнув быстрый горящий взгляд, хмурится, будто ему трудно это спрашивать. Будто это что-то серьёзное.

— Сейчас? Это важно? – с деланной легкостью отзываюсь.

Медлит с ответом.

— Мне – да, – тихо, смотря себе под ноги.

И я сбиваюсь с толку окончательно. Как реагировать, как воспринимать? Мне хочется спросить об этом в лоб, но одновременно тормозит что-то. Шестое чувство, что это будет ошибкой. Что есть вещи, о которых так просто не говорят. Их проживают.

И я лишь молча киваю, соглашаясь болеть, когда Яр скашивает на меня вопросительный взгляд. Он на это улыбается совсем как мальчишка и отворачивается, смотря перед собой.

Вместе молча идем вслед за остальными. Вдвоем.

— Замерзла? – наклонившись к моему уху, спрашивает Яр.

Поворачиваюсь к нему. Его лицо так близко. Желтые отблески включенных подвесных фонариков тепло бликуют в черных глазах. Я засматриваюсь на эти блики, на его притягательное лицо и отвечаю не сразу.

Да, ветерок уже прохладный, кожа на моих голых предплечьях стала гусиной, я обняла себя руками… Но внутри мне тепло-тепло. Щеки алым горят. Весь день. Будто во мне тлеет что-то.

Что-то мучительно трепетное и приятное.

Мы сидим с ребятами за длинным деревянным столом на открытой веранде. Вечер в самом разгаре, на улице темень, оглушающе громко сверчки поют, в двух мангалах уютно потрескивают догорающие угли, у Гордея в руках гитара, струны которой он лениво перебирает, создавая фон, но не перетягивая на себя все внимание.