Книга Бесит в тебе, страница 22 – Ана Сакру

— Просил?! Ты отвернулся на трибуны, блять! Мне твоему затылку пасовать? — рычу на него в ответ.

— Чего? Какие три… — хмурится Линь, а потом расплывается в ехидной улыбке — Ты что, опять про монашку мне втираешь? — и подаётся ближе, чтобы насмешливо прошептать, — Да расслабься, скоро освобожу уже, раз тебе так надо.

Что? Я застываю, уставившись на него.

Да-а-а…я все-таки был прав! Ну ты, Маркуша, и козел…

Линь, неправильно расценив мое молчание, хлопает меня по плечу и отбегает, подмигивая. Судья дает предупреждающий свисток. Начинается второй период.

Включаюсь в игру. А в голове так и крутятся последние слова Линчука. И взгляд то и дело скользит по Шуйской, смущенно улыбающейся ему и ловящей каждое движение этого петуха.

Вот же… дурёха, а?!

Но я ведь это ей уже говорил, Лизка не поверила. И что теперь?

Плевать на нее? Пусть сама шишки набивает, раз уж так чешется? Ну реально, кто она мне? Никто… Да, это не мое дело. Плевать.

Только раздражение копится, копится, копится… Сука, снова ей улыбнулся, мудила… Другой дурочки найти не мог поиграться? Эта то совсем…

Соперники вырываются на два очка. Наши трибуны разочарованно гудят. Боря брызжет слюной, подгоняя.

Сердце от нагрузки стучит, адреналин по венам шпарит. Гордей пасует мне, слева уже игрок из Политеха летит. Кидаю в прыжке из-за дуги, да!

Наши радостно подскакивают. Ну одно очко отыграли! Боря грозит мне кулаком. Орет: "Еще давайте!".

Пульс в ушах. Кровавая пелена перед глазами. Отбираю, самому не пройти, ищу кому дать и…

Вижу, как Линь, отвернувшись, пусть и на секунду, подмигивает Шуйской вместо того, чтобы на меня блять смотреть. Сука…!

Хотел пас?! На!!!

Кидаю со всей дури мяч. Прямо в его белобрысую голову.

Бывало ли с вами такое, что вы видите все как в замедленной съемке?

Со мной часто, но в детстве. До сих пор помню, как Сава, мой младший братик, прыгал с тарзанки с самой высокой ветки старого дуба, и протертая веревка оборвалась. И пока Савка падал вниз, от испуга даже не смея кричать, я половину своей совсем короткой на тот момент жизни успела увидеть.

Помню, как медленно взлетали вверх брызги воды на мелководье, когда он чудом все-таки плюхнулся в речку. Я каждую капельку разглядела в тот момент — настолько время застыло для меня. Спину Савка в итоге отбил, конечно, и от отца нагоняй получил знатный, но главное, что живой.

Потом еще был случай. Мы ребятней у деда Мирона ночью взяли старый Урал, который с люлькой, покататься. А летние ночи темные, хоть глаз выколи, и фонарей никаких нет. Да и откуда в нашей глуши фонари?!

Так что, хоть и знали мы вокруг своей деревни каждую тропочку, а все равно в итоге рухнули в канаву. Вот тоже летела я с этого мотоцикла прямо в терновник как в замедленной съемке. Потом неделю пришлось дома сидеть да молитвы перед сном по три часа переписывать. С моим тятей не забалуешь, хоть и все равно баловались. Иначе совсем уж скучно.

Вот и сейчас я поймала это ощущение, которое не испытывала уже давно.

Только что Марк мельком взглянул на меня, подмигнул, стал отворачиваться к площадке и… Бах!

Мяч со свистом врезается ему прямо в скулу, а затем проезжается по носу. И я, подскочив со скамьи и зажав от испуга ладонями рот, вижу по кадрам, как у него этот несчастный нос съезжает набок и расплющивается. Как открывается рот, искажаясь, и оттуда брызжет слюна, как собирается складками кожа на лице. А потом Линчук с глухим шлепком падает на площадку как мешок с мукой, а мяч звонко и высоко прыгает дальше.