Книга Беда майора Волкова, страница 86 – Ника Оболенская

Устав терпеть этот ебучий политес, нависаю над столом.

— Где ты был сегодня с четырех до пяти?

Возгорание возникло в этом интервале.

— Я что, на допгосе, товагищ подполковник? — игнорируя мой вопрос, Киля обращается к шефу.

Устало потерев переносицу, Гора громко вздыхает.

— Нет, Соловьев, но я все же прошу тебя ответить на вопрос капитана.

Пожав плечами, Киля переводит заплывший взгляд на меня:

— Опгашивал свидетелей по делу Ищенко, потом поехал сгазу в отдел, даже на мосту камегу цепанул… там недавно знак согок установили.

— А Настя? — перебиваю этот поток сознания.

— Пги чем здесь Настя? — продолжает изображать дегенерата. — В унивеге, навегное. Сегодня у нее подготовка к новому учебному году.

— А при том, что ты со своей сукой перетравили кучу народа и пробрались сегодня ко мне в дом, — задыхаюсь от ярости.

— Андрей, остынь! — Встав из-за стола, Смородина приближается ко мне. — Ты сейчас обвиняешь своего сослуживца…

— Да крыса он первостатейная, Гора Митрич! — хватаюсь за голову.

Блять, театр абсурда.

Эта гнида сидит и строит из себя целку алтайскую, а шеф не верит ни единому моему слову.

— Так. Всё, капитан. Собирайся, поезжай… — зависнув на середине фразы, шеф все-таки продолжает: — Поезжай к кому-нибудь, перекантуйся, выспись… отгул, что ли, возьми. Яна Владимировна придет в себя, опросят ее ребятки, все нам доложат…

Похлопав меня по плечу, Гора провожает до двери.

— Давай, давай. Не дело сейчас творишь, Андрей. Остыть тебе надо. Соловьев, ты тоже на выход.

Поравнявшись со мной в дверях, Киля тихо шепчет:

— Не докажешь ничего, хоть наизнанку мясом вывегнись.

А мне остается только скрипеть зубами.

Ублюдок.

* * *

Шум шагов заглушает мои невеселые мысли. Мимо проносится та самая медсестричка, что очень хотела нажаловаться на меня главврачу. Стоит ей скрыться за дверью Яниной палаты, как я уже на ногах.

Она вылетает буквально через несколько секунд и спешит прочь по коридору, а мое сердце начинает грохотать как безумное.

Раз так забегали, значит, очнулась!

Вернулась медсестра уже в компании врачей в белых халатах.

Серым пятном мелькнуло лицо отца Яны. Пройдя мимо, Владимир Алексеевич мазнул по мне взглядом и скрылся за дверью палаты.

Без раздумий захожу следом.

Вокруг койки такая возня, что на меня мало кто обращает внимание. С моего угла обзора видно только перебинтованную макушку, эскулапы, как чайки, налетели и сыпят, сыпят какими-то незнакомыми терминами…

Вылавливаю только знакомое «черепно-мозговая», а следом слышу тихое:

— Пить.

Янин голос почти не слышно, но меня будто кипятком обваривает. Хочется растолкать, раскидать вмиг закудахтавших врачей, прижать к себе мою девочку и больше никогда не отпускать.

Невольно делаю шаг, когда на плечо ложится рука.

— Пойдем-ка, капитан, пошепчемся. — Незнакомый мужик слегка за шестьдесят сверлит меня взглядом. Седой как лунь, морщинки вокруг глаз, и в них стылая ядерная зима.

Нехороший взгляд. Палач натуральный.

Хватка на плече становится железной.

— Не будем мешать семейной встрече. Следуй за мной.

Идем коридорами, лестничным маршем прямиком в парк при больнице, в это время абсолютно пустой.

Хмыкаю. Место для секретиков выбрано не случайно, подальше от лишних ушей.

Остановившись у лавки, Седой хлопает себя по карманам накинутого на пиджак халата, чертыхается.