Книга Беда майора Волкова, страница 111 – Ника Оболенская

Мы с матерью наряжаем елку, пахнет хвоей, а еще мандаринами. Я их вижу впервые в жизни. Оранжевые шары аккуратно развешаны на еловые лапы, и мне не терпится попробовать хоть один из них.

Илья, загорелый до черноты, с глубокими бороздами морщин и слишком постаревшим взглядом. Он отдает мне медальоны, а я хочу запереть его здесь, на ненавистной ему «гражданке», и никуда не отпускать.

Трущобы, темные подвалы. Вереница пустых лиц, обсыпанных блестками. Тела сложены друг на друга огромной кучей, и на ней танцует, рассыпая радужные искры, единорог.

Говорят, что сон разума рождает чудовищ.

Но всегда перед пробуждением я вижу ее. Яна в моих видениях будто соткана из света и тьмы. Ореол светлых волос напоминает корону Солнца, и вся она сияет, излучая тепло и счастье.

Если это мое чудовище, то я готов видеть такие сны вечно.

Меня будят часто, и всякий раз я падаю в свое тело, ощущая его тяжелым и чужим. Но я счастлив даже этому, потому что ощущения все-таки вернулись.

Мне очень хочется спросить про Яну, но я засыпаю раньше, чем успеваю разомкнуть губы.

Но в этот раз все по-другому.

Не успеваю привычно открыть глаза, как слышу гомон голосов.

В палате целая толпа незнакомых людей в халатах. Они о чем-то спорят, активно жестикулируя, и передают из рук в руки снимки и ворох бумаг.

Голова начинает трещать от бесконечного гвалта. Но голос мне пока не подвластен, а то я бы попросил их всех заткнуться.

Обзор закрывает уже знакомое лицо, и наступает блаженная тишина.

Горячев привычно что-то высматривает на моем лице, оттягивает веки и слепит до зайчиков крошечным фонариком. Потом по очереди поднимает мои руки и проверяет рефлексы, жмет на какую-то точку, и ладонь сама подергивает пальцами.

Чувствую себя немой марионеткой, пока он проводит осмотр.

Хочется рявкнуть, что все со мной нормально. Но злая ведьма лишила меня голоса, а дед-столяр превратил в деревянную куклу.

И пока Андрюша кукла, остается только выражать свои мысли взглядами.

— Ну что ж, — закончив осмотр, Горячев уходит из угла обзора куда-то в периферию. — Коллеги, хочу вас поздравить с успешной операцией. Череда случайностей позволила нам с вами провести сложнейшие манипуляции без риска травматизации тканей мозга в раневом канале. Пациент уже отключен от ИВЛ и дышит самостоятельно, мне регулярно докладывают о положительной динамике. Рефлексы сохранены полностью. Антибиотикотерапия дает свои результаты, и острую фазу мы с вами проскочили. Дело осталось за восстановлением двигательных функций…

— Андрей, — а это уже ко мне, — оставляю тебя под присмотром коллег. Каждый день жду отчетов о состоянии больного.

Наклонившись ниже, Горячев говорит тихо, чтобы слышал только я:

— Береги мою дочь… и внучку.

Дочка? Яна!

Я хочу спросить, но из горла вырывается только еле слышный сип. Но меня понимают.

— С ними обеими все в порядке. Сегодня еще полежишь в интенсивке, а завтра тебя переведут в реанимацию. Она придет к тебе.

Ожидание скрашиваю цветными снами с моей богиней в главной роли.

И все равно пропускаю ее приход. Когда меня отпускает очередной сон, моя Беда уже рядом.

Замерев на краешке стула, она пристально вглядывается в мое лицо. Зеркалю, и не могу глаз от нее отвести.

Я веду с ней немой диалог, понятный только нам двоим.