Книга Отец моего парня - мой босс, страница 77 – Любовь Попова

«Ты на той же квартире?»

«Конечно. Благодаря тебе, кстати»

Он посылает мне смайлик, а я поцелуйчик.

Оборачиваюсь вокруг себя и иду прямо к метро, чтобы добраться до Гошки и раствориться, наконец, в безмятежной беззаботности. Выпить алкоголя, а может быть даже вернуться к тому, кто верил мне безоговорочно. Кто не сомневался в моих решениях и шел за мной даже против отца, до конца.

В квартире, конечно, уже не так уютно, как я помню. Цветомузыка, кальян, алкоголь, а так же откровенные танцы топлес от Кристины под всеобщие аплодисменты. Такое ощущение, словно они все тут, что — то, активное празднуют. Не помню, чтобы у Гошки водились такие деньги.

— Оо, Машка пришла. Моя Машка, — он явно под чем — то. Крепко обнимает меня, целует в щеку. — Потанцуем или выпьем.

— Выпьем и покрепче, мне надо забыть сегодняшний день.

— Бухла моей детке! — орет Гошка и берет бутылку шампанского. Я даже бокал не беру, пью прямо из горла. Холодный напиток ласкает нёбо, моментально ошпаривая гортань. Но как же легко становится. В голове. На душе. Уже и мигающий свет не так раздражает, как и музыка. Да и прикосновения Гошки не кажутся такими уж неприятными.

— Машка, какая ты красивая… — пьяно болтает Воронцов. — Жалко, что сучка блядская.

— Эй, эй, ты так не выражайся. Я же пожаловаться и отцу твоему могу. Представь только, что он с тобой сделает.

— Да что он теперь сделает? Теперь он тебя и на километр к себе не подпустит, а может и по статье уволит.

— С чего это? — хохочу я, а потом смех теряется в недрах обожженного горла. — А ты откуда знаешь?

— Ну так проект ты же слила.

— Почему ты так решил? — спрашиваю тихо, прекращая танец.

— Потому что я знаю, что ты продула отцу. Ты даже не вышла на сцену, твой проект рассказал человек отца. Твое лицо надо было видеть. Никогда не видел на нем столько обреченности.

— Ты видел?

— Конечно. Чувак подключился к камерам, и я наслаждался твоим несчастьем. Теперь ты знаешь, что чувствовал я, когда ты трахалась с моим отцом. Стонала как сука, минет ему делала, в жопу даже давала. А мне ничего, ничего, понимаешь?! — орет он вдруг и дергает за руку.

— Отпусти, придурок! — бью его в нос и тут же получаю мощную ответку. Боль в голове такая, словно по мне камаз проехал.

В глазах двоится, в ушах шумит и я не сразу соображаю, что Гоша тащит меня в комнату.

— Сейчас я тебя выебу. А потом пущу в комнату своих друзей. Ты им очень сильно понравилась. На камеру запишем, как тебя по кругу пускают, и тогда мой отец точно никогда не примет тебя обратно.

Прихожу в себя, резко трезвея, бью Воронцова в коленную чашечку с такой силой, что слышен хруст. Гошка стонет, а я вырываюсь и убегаю из квартиры.

Выбегаю из подъезда и врезаюсь во что — то твердое. Стальное. Хочу сбежать, но сильные руки удерживают мои плечи. Страх сковывает, вбрасывая в кровь адреналин, но вырваться не получается. Я оказываюсь прижата спиной, а ухо мне обдувает горячее дыхание и знакомый голос.

— Спокойно, Машуль, это я. Я. Я тебя нашел.

Я поворачиваюсь в объятиях, обнимаю Гошу, моего любимого Гошу. Хочется нажаловаться, потребовать, чтобы наказал, посадил, убил не как человек, а как бандит из девяностых. В такой ситуации прошлое отца уже не кажется таким ужасным. Возможно именно таких уродов ему и приходилось держать под контролем?