Книга В плену тирана, страница 147 – Евгения Паризьена

— Поэтому на мальчишнике выставили идиотом. Она ведь знала про тот прикол с тортом?

— Нет, это уже мы с ребятами от злости сорвались. Ей главное можно вилять задницей и крутить мозги нашему другу, а нам смотри и соглашайся! — надеялся взбодрить, но к сожалению напрасно.

— Молодцы! Круто вышло.

— Она ещё оценит тебя. Но пойми ты реально стал её каблуком! Нужно тоже уважать себя!

— Не получается, люблю до посинения. Хотя какая разница, ведь моё сердце умерло. Счастливо! — помчался по лестнице вниз в тот самый подвал, в котором нас с ней запирали. Даже сейчас помню все разговоры, и как млел от её бесподобного личика. Ох, бутылка водки, самая лучшая подруга, не причинит боль, от которой так устала моя душа. Пью с горла и чувствую долгожданную свободу, так легко дышать. Прилёг на старый диван, всё также не расставаясь с пойлом. Жалкий кусок дерьма, про который вряд ли кто вспомнит, хотя забыл про отца. Ворвался в подвал с криками и воплями, потише старик, сейчас голова разломится пополам.

— Это как понимать? Заявился в тренажерку! А сына нет! Хорошо, что Остап проговорился, ведь шантажировал отчислением! Камиль, какого чёрта происходит?

— Я бросаю фехтование! Устал. Всё нет больше наград, турниров, есть лишь водяра, которая расслабляет. Даже тёлки на такое не способны, они все одинаковые, а моя Ники одна, — лишь от одного имени, снова ощутил приступ боли.

— Сынок, вы поругались? Да отдай сюда! — вырвал бутылку из рук, не дав похмелиться.

— Она играла со мной. Наплевала на чувства. Дроздова не любит меня. Не любит, и от этого не поможет ни одно обезболивающее! — ударил кулаком в стену, чувствую себя ничтожеством.

— Самая настоящая чушь. Вы оба больны друг другом. Наверняка что-то случилось, раз так себя повела!

— Поспорила эта стерва! Уходите все, я слабак! Засуньте все эти турниры в задницу! — уткнулся в подушку, словно закрываясь от всего мира. Лежал день, потом два, подумал, что нужно отдать злодейке её выигранную вещь. Отворил дверь аудитории по математике, где вовсю шла письменная работа, а потом медленным шагом направился к её столу. Положил футляр со шпагой, стараясь не вглядываться в глаза, которые обожал до посинения.

— Теперь она твоя! Впрочем, как и моё сердце! Оно даже несмотря ни на что, продолжает тебя любить. Береги себя.

— Как трогательно! Сейчас расплачусь. Предатель, не умеешь отвечать за свои поступки! Вали бухать, алкаш! — запустила футляр в стену, ей глубоко фиолетово на мои страдания.

— Это твоё желание? — решился взглянуть в её лицо, и с трудом сдержался, чтобы не поцеловать.

— Да пьянь, подзаборная! Ублюдок!

— Хорошо, Ники.

— Я Николь, идиот! Всё настроение испортил своим появлением, — вскочила с места и рванула прочь из аудитории. Теперь всполошились ребята, не став дописывать работу.

— Мало её бил. Прости дружище, но она совсем обнаглела. Разве можно так измываться. Ничего мы эту шалаву быстро на место поставим! Вот увидишь, как шёлковая станет, — выкрикнул Стив, один товарищ из нашей компании, за что поплатился. Схватил его за грудки и ударил в челюсть.

— Если с её головы упадёт хоть одна волосинка, я тебя изуродую шпагой. Она алмаз, который нужно оберегать.

Поругался с отцом в пух и прах, решил вернуться в Россию, в ту самую деревню «Вешеники». Подальше от нахалки, которая разрушила мою жизнь. Всё кажется настолько серым и тусклым, больше ничего не имеет смысла. Мимолетно взглянул в окно, за которым вальсировали белые снежинки. И снова устремил взгляд на девушку, в которую влюбился как полный идиот. Она каталась на лыжах с подругами и ругалась, что ненавидит сегодняшнюю погоду. Ей к лицу любой образ, даже если наденет мешок или измажется в грязи, останется богиней. Наверное, моей любви не хватило, чтобы создать счастливую семью. Боже, ведь Николь не подарит сына, о котором мы так долго мечтали. Очнись придурок, это ведь была жалкая игра, чтобы заманить на крючок. На миг остановилась, зацепилась палкой, почему почувствовал тревогу. Так и знал, что за ней нужен глаз да глаз. Её намерено толкнули в сугроб. Чёрт бы подрал эту стерву Амалию, все кости переломаю. Не потрудившись надеть верхнюю одежду, рванул на улицу и подбежал к своей девочке. Бедняжка изнывала от боли и никто даже не собирался помочь.