Книга Ты будешь наказана, страница 71 – Ада Ридель

Ладони сами опускаются на его плечи, желая оттолкнуть. Хоть и в голове неизвестный голос так и кричит — перестань!

А он грубо, как вихрь, с беспристрастным выражения лица раздвигает мои ноги. Вклинивается между них. А я не отодвигаюсь. Хоть и страх бьёт набатом во всём теле. Кричит отстраниться.

А я пересиливаю себя. Прикрываю глаза и выдыхаю.

— Ты начинаешь меня разочаровывать.

Что? Почему? Что я опять сделала не так? Ну, зашла я к той собаке в комнату… А дальше что? Священная она?

Я хочу всё выплюнуть ему это в лицо.

— Почему? — всё, на что меня хватает, чтобы не разозлить его.

— А разве, — сверкает карими глазами. — Я говорил тебе ходить по дому и куда-то заходить?

Не говорил.

— Но ты ведь не накажешь меня за это? — сглатываю, потому что его сильные и грубые ладони скользят по бёдрам. Пробираются под майку. А там — одни только трусики.

Я сжимаюсь. Но не показываю этого.

— Знаешь, — он опускает горящий взгляд вниз. На губы. Которые я нервно кусаю. А потом ещё ниже. На грудь, что тяжело вздымается. От паники, которая бьёт ключом. Пальцы поддевают тонкие края белья. — Люди, как животные. Спустив раз косяк — они думают, что им можно сделать это ещё раз. Это как дрессировка. Вот ты… Недрессированная. Неприученная. Не знаешь, где хорошо, а где плохо. И тебе опять везёт, Влада.

С каждым его словом я словно теряю сознание. Становлюсь слабее. Ведь каждая его фраза глубоко въедается в мозг. Подбрасывает ситуации, изображения. А ведь они могут произойти. Прямо сейчас.

Потому что его пальцы тянут бельё вниз.

Арсанов подхватывает меня за бедро и ведёт по ней тканью. Останавливается.

— Почему? — уже не говорю, а хриплю. Желаю прикрыться.

— Я спущу тебе это с рук, потому что не научил с самого начала. Это моя оплошность. Тем более… Комната с Лайкой не под запретом. Но на будущее. В моём доме много комнат, видеть которые такой тонкой душевной организации не стоит.

Меня вроде отпускает, но не до конца.

Хоть что-то хорошее.

Не накажет. Помилует.

Но тогда почему он продолжает? Хватается за ткань. Резко дёргает её в сторону.

Кожу опаляет сильная боль. Как кипяток разлили на ногу, избавляя от белья.

— Я тебя прощу, — держит в руках мои трусики, что падают на пол. — Но прощения надо заслужить. Ты же хочешь вернуться домой?

Я боюсь сказать хоть слово.

— Можешь ответить.

— Хочу, — едва не скулю, когда его руки снова возвращаются под майку. Но уже приподнимают её, оголяя низ живота, ноги и лобок.

И опять это чувство стыда. Опасности. И желание прикрыться.

Но понимаю — не перед ним.

— Ты же хорошая девочка? — я не до конца нахожусь в реальности. Где-то плыву. Но, несмотря на это слышу тихое рычание, больше похожее на мурчание.

— Да, — выдыхаю.

Вспоминаю, что передо мной Арсанов, злить которого нельзя. Только играть по его правилам.

— А что делают хорошие девочки, чтобы их не наказали?

Он говорит это всё так тихо, приглушённо. Без агрессии в голосе. Нет. Тот словно вибрирует. Но говорит настороженно. Спокойно. И это пугает сильнее.

Эмиль внезапно поддаётся вперёд. Дёргает мои бёдра на себя. Я утыкаюсь голыми складками в его серые спальные штаны. В твёрдый бугор, что упирается в лоно.

Сухие губы опускаются на шею и оставляют грубый засос.

— Что, Влада? — повторяет ещё раз вопрос.