Книга Как они её делили, страница 95 – Диана Рымарь

Что ж поделаешь, если моя семья увеличивается в геометрической прогрессии. Сначала были мы с ней, теперь будут еще два ребенка.

Но главное — как я все это ей обеспечу, будучи безработным? А даже найди я любую работу, какую обычно предлагают студентам, разве моей зарплаты на все это хватит?

Если бы родители так по-скотски себя не вели, я бы, конечно, принял их помощь, а так…

— Как там Мигран Аветович, больше не ругался? — Настя будто чувствует, что я думаю про родителей.

Я морщусь:

— Нет… Насть, а что конкретно он тебе говорил, когда приходил к нам?

— Что если ты вернешься домой, то он решит все проблемы… — Настя отводит взгляд, смотрит в окно. — А проблема, я так поняла, заключается во мне.

— Ну батя… — Скрежещу зубами от злости.

Я это ему припомню. Так припомню, что никогда не забудет.

Правильно я их послал.

Интересно, что бы он сделал, назови кто из наших родственников маму проблемой? Прибил бы, наверное.

— Артур, а где ты денег взял на платную палату? — вдруг интересуется Настя, поворачивая голову так, что волосы рассыпаются по подушке.

Хмурюсь, нехотя отвечаю:

— Отец все оплатил, это он тебя в эту клинику устроил.

Мы оба замолкаем, смотрим друг на друга. В палате так тихо, что слышно, как за стеной кто-то кашляет.

— Странный он, — вздыхает Настя. — То на аборт отправляет, то платную палату обеспечивает, чтобы детей сохранила…

— Настена, — спрашиваю ее ласково, наклоняясь поближе, — а могло быть так, что ты просто отца неправильно поняла? Он временами витиевато выражается…

— Не знаю, — качает головой она.

— В общем, ты ни о чем не волнуйся, я все решу, — обещаю ей.

Потом спускаюсь со стула, становлюсь возле ее кровати на колени. Наклоняюсь к ней, наши лбы соприкасаются. Легко обнимаю ее, стараясь не потревожить капельницу.

— Во мне бьются два маленьких сердечка, — шепчет Настя очень тихо. — Я слышала на УЗИ, так трогательно было. Раз-раз-раз…

Как наши с ней. В унисон.

Пока Насти нет дома, я спать не могу.

Лежу на нашей кровати, уткнувшись носом в ее подушку, — пахнет ее цветочным шампунем, отвлекает от спокойного сна.

Я слишком привык спать тут с ней и отвыкать не хочу.

Кручусь с боку на бок, простыни скомкались в узел, одеяло сползло на пол. За окном еще темно, но уже слышно, как где-то вдалеке гудят первые автобусы. Часы на тумбочке показывают четыре утра.

Закрываю глаза — и сразу же всплывает Настино бледное лицо на больничной подушке. Как она сжимала мою руку, когда говорила про двойню. Я за всю эту бесконечную ночь не сомкнул глаз даже на полчаса — каждый раз, когда начинаю проваливаться в сон, вскакиваю с колотящимся сердцем. А вдруг ей стало хуже? Вдруг что-то с детьми?

Хватаю телефон, проверяю, не было ли звонков, а то вдруг что. Я задобрил дежурную медсестру коробкой конфет, чтобы, если что, звонила мне напрямую. Но она не звонит, слава богу.

Значит, все хорошо, да?

А заснуть все равно не могу.

В голове крутится одно и то же: работа, деньги, как прокормить семью из четырех человек. Встаю, включаю планшет и укладываюсь с ним обратно в кровать. Снова принимаюсь шерстить сайты по трудоустройству, будто вчерашних поисков было мало, все под лупой успел изучить.

Только и делаю, что проверяю по десятому кругу одни и те же страницы.