Книга Как они её делили, страница 89 – Диана Рымарь

Я нервно сглатываю, уверенная, что под словом «проблемы» он понимает меня и мою беременность. Он сына пришел забирать.

А я…

Где-то внутри жалобно всхлипываю.

Я — та самая проблема, которую нужно решить.

— Ты услышала меня, Настя? — спрашивает Мигран Аветович, слегка наклоняя голову.

Киваю, потому что не в состоянии выдавить из себя ни звука. Горло будто сжато железными тисками.

— Хорошо, — важно отвечает он. — Я буду ждать.

После этого он сразу направляется в прихожую.

Иду следом, как на привязи.

Мигран Аветович кивает мне на прощание — снисходительно, как король подданному, — и уходит, унося с собой почти непереносимую, давящую энергетику.

Как только за ним закрывается дверь, я прислоняюсь спиной к стене возле двери. Ноги подкашиваются, и я медленно оседаю на пол, как тряпичная кукла.

В ушах звенит, перед глазами плывут черные круги. Понять не успеваю, когда сознание отключается, и я падаю в обморок.

Я паркую мерседес у ворот дома, глушу двигатель.

Шумно вздыхаю и выбираюсь из машины.

Прохожу через двор, слышу, как на соседской детской площадке визжат малыши. Их беззаботный смех заставляет напрячься — напоминает о том, что скоро и у нас в семье появится еще один ребенок. Я снова дедом стану…

Захожу в прихожую, снимаю куртку.

Здесь тепло, уютно, пахнет домом — настоящим домом! Не то что эта конура, которую мой сын снял по глупости. Это ж надо было предпочесть то убожество родному дому… Ну да ладно. Не долго им там жить осталось.

Но все же, когда вспоминаю их халупу, перед глазами встает не убогий интерьер, а невестка в забавном фартуке с цыплятами.

Настя… Слишком красивая девочка. Аномально привлекательная.

Как я раньше этого не разглядел?

Впрочем, если перебрать редкие встречи, что были, то неудивительно. Видел-то ее от силы пару раз.

Первый, когда ей было пятнадцать — в кабинете директора, после той истории с поцелуями и угрозой отчисления для моих близнецов. Тогда она показалась мне угловатым подростком, пусть и с красивым лицом. Костлявая девчонка в школьной форме, которая упрямо молчала, сжав губы.

Еще раз видел — когда мать ее привезла и, как мусор, у ворот выбросила. Тогда девчонка была зареванная, убитая горем, какая уж тут красота?

А сегодня…

Когда она открыла дверь, я аж обомлел.

Те глаза — огромные, синие, как весеннее небо. В них плескалась детская беззащитность, от которой что-то дрогнуло в груди. Мягкие черты лица, нежная кожа без грамма косметики. И фигура… Боже мой, какая фигура! Женственные изгибы под свободной футболкой почти до колен, стройная как тростинка.

Она прекрасна, прямо как моя Уля в двадцать лет.

Вспоминаю мою Улю, когда только с ней познакомился, и по телу прокатывается жаркая волна. Жена у меня и сейчас красивая, но в двадцать лет она была эталоном женской красоты. Тут двух мнений быть не может.

Помню, как впервые ее увидел — не мог оторвать взгляда. Ходил за ней как приклеенный, пока своей не сделал, не успокоился. Натурально думал, чокнусь, если за меня не выйдет.

И сейчас то же самое — люблю ее, хотя прошло двадцать с лишним лет. Все внутри всколыхнулось при мыслях о ней, словно в молодости. Прямо сейчас взял бы и от всей души… отлюбил. Внепланово.

Кстати, Настя не только красивая, но еще хозяюшка, прямо как моя Уля. И борщ сварить, и в доме прибрать. Пусть у них бедно, но чисто. И что-то мне сомнительно, что это Артур там полы надраивал.