Книга Тебя одну, страница 79 – Елена Тодорова

Вот и остается между нами член, как винт. Заякорился, блядь.

— Увеличь доступ, — требую чисто из жадности. И едва Лия разводит ноги шире, с матами лезу на стену: — Твою ж мать…

Стена дальше, ок. Вцепляюсь руками в долбаное изголовье. Бронза — металл благородный, но в нашем случае главное не это. Главное, что она, сука, прочная. Захочешь — не вырвешь. Это вроде как дает какие-никакие гарантии оставаться не только на кровати, но и в этой гребаной реальности. А еще… Сдерживать силу.

Шмидт же — сама нестабильность.

Вдавив пятки в матрас, она тянется вверх и обвивает мою шею руками.

Мать вашу…

Горячие пальцы легко скользят по моим щекам. И этот слабый, но, блядь, до ужаса значимый жест ломает внутри меня последние барьеры.

Глаза в глаза. Обмен энергией. Перестройка систем.

Бля, сука, че за лютый движ? Почему я, взъебурив девчонку, чувствую себя так, словно взгрели меня?

Позволяю себе приблизиться, пока дыхание Фиалки — опаляющее, как выброс магмы — не ударяется мне в губы.

— Кажется, ты филонишь, — дразнит та, что минуту назад наотрез отказывалась исполнять свой долг. Медленно вращая бедрами, раскачивает совершенно нездоровую хрень. Мой ствол на грани разрыва. — Откосить хочешь?

— Если бы хотел, меня бы в тебе не было, — высекаю глухо. И напоминаю: — Я доброволец.

Кто еще?

В наличии самурай, викинг, шейх, рыцарь, хан, казак, солдат, граф, олень, сатана… Пока я перебираю сущности, пытаясь решить, в каком обличье будет проще справляться, Фиалка по-тихому имеет мой член.

Ох уж эти проклятые танцевальные штучки. Подвижность таза — чисто имба[2]. Без напряга лихо полирует шпагу, выжимая, сука, все силы.

Грядет конкретный, блядь, разлом. Но я не могу остановить эту анархию. А значит, как и всегда, должен ее возглавить.

Сжав опору до скрипа, совершаю резкий выпад навстречу Шмидт. Ее тело, будто вылепленное под мою мощь, на этот неожиданный толчок отзывается гуттаперчевой волной. Приняв новую адаптационную форму, демоница раскрывается таким глубоким и обволакивающим жаром, будто вывернула себя наизнанку.

Ноги вразвес. Бедра мотают в такт. Руки росомахой по моей спине.

Скребет по коже основательно. Казалось бы, не оставляет смертельных борозд, и хуй с ним. Но проблема в том, что ведьма метит. И эти метки горят сильнее любой раны. Если бы мне на поясницу выплеснули чан кипящего масла, клянусь, эффект не был бы таким разрушительным.

Прошивает насквозь. Разрывает нервные цепи и выжигает их окончания. Заставляет, мать вашу, потеть и содрогаться.

Одной рукой натягиваю изголовье, как парус. Второй, сжав шею Шмидт, укладываю ее на матрас. Она вырывается, мотает головой и сыплет очередную порцию острот из словарика. Но я не сдаюсь. Зафиксировав ведьму в безопасном положении, вбиваю сваю до упора.

Снова и снова.

Быстро. Жестко. Глубоко. Амплитуда на максимум.

С-с-сука… Так ломает в процессе, что готов от давшей угла похоти выть во всю глотку.

Чертова кровать трясется и скрипит, как корабль, идущий наперекор шторму.

Когда мы, блядь, сменили транспорт?

Я и сам, неутомимо работая тазом, словно сквозь стихию пробиваюсь.

Тесную. Липкую. Огненную. Дурманящую.

Каждый толчок в Лию — это мгновенный взрыв, раскидывающий меня изнутри. А у меня, сука, нет ни секунды лишнего времени, чтобы разбирать завалы. Они множатся, превращая внутренности в пульсирующее месиво.