Книга Тебя одну, страница 155 – Елена Тодорова

Фильфиневич молчит.

Глаза, скулы, плечи, руки — весь в напряжении. Но в то же время в нем нет сожаления. По чувствам только союзная с моими ощущениями боль.

Хищная. Алчная. Выжигающая изнутри.

— Ты сказала, что никогда не будешь со мной, — говорит хрипло, срываясь на низкие вибрации. — Что в этой жизни я для тебя ни черта не значу. Но я не смог тебя отпустить.

Замолчав, Дима переводит дыхание. Показывая, что его броня тоже сплошь потрескана, прикладывает усилия, чтобы сдержать бурлящие за грудиной эмоции.

— Когда ты исчезла, я перебирал каждую возможность, Ли. Что мне сделать, чтобы ты вернулась? Этот вопрос не давал мне покоя. Долбил виски. Рвал душу. Ночью и днем, — его голос становится резче. Глаза мерцают той дьявольской силой, которую я успела похоронить со всем плохим, что было между нами в прошлом. — Единственный выход, который я видел — это твоя боль. Я знал, что она сильнее тебя. Что она разбудит тебя, заставит снова смотреть в мою сторону. Хоть с ненавистью. Хоть ради мести. Хотя бы ради того, чтобы убить меня.

У меня перехватывает дыхание. Сердце с одуряющей болью сжимается.

Я хочу сказать что-то. Выдать насмешку. Выстрелить сарказмом. Вонзить свои чертовы когти.

Но не могу.

Я только дышу. Тяжело и прерывисто.

— Я не ожидал, что ты преодолеешь свои ревность, гордыню, эгоизм, ненасытную жадность… И затребуешь, чтобы я растил этого ребенка, — голос Фильфиневича становится еще ниже. Почти интимным. И очень интенсивным. Будто в его гребаных словах таится вселенская истина. — Я до сих пор не понимаю, как ты это сделала, Ли. Но я надеюсь… — прохрипев это, шагает ближе. — Я надеюсь, что это не про силу воли. А про то, как сильно ты любишь меня, Фиалка. По-настоящему. Без каких-либо рамок. Как зверь. Как я. Мы, блядь, одна кровь, Ли! Мы — вечность, от которой не сбежать. Нет связи крепче. Ни у кого. Никогда.

Я смотрю в его лицо. Такое родное. И такое, блядь, жестокое.

Мой мир рушится. И я рушусь вместе с ним.

Сколько раз мне приходилось умирать? В этой жизни, в предыдущих — неважно. Он ведь тоже помнит! Он понимал, как это больно! И что же?.. Целенаправленно разорвал меня снова, лишь бы увидеть рядом?!

Это не просто предательство. Это что-то большее.

Это нож, воткнутый в сплетение всех моих жизней. В каждую прожитую реальность. В каждое воплощение, где я любила, верила, ревновала, болела и умирала.

И теперь он несет всю эту хуету?!

— Какая любовь, на хрен?! — взрываюсь изнутри, чтобы вынести все это наружу. — Ты, блядь, долбанулся?! Ты. Ебучий. Манипулятор. Вот ты кто, ясно?! Ты дьявол!!! Гребаный, сука, кусок дерьма! Ты хоть представляешь, что я проживала?!

— Я не спал с ней. Ни с кем с нашего первого раза летом не спал. Только ты. Тебя одну хочу.

— Ты, блядь… — выплевываю со слезами и слюнями. И срываюсь. Хватаясь за голову, во всю глотку ору: — А-а-а-а-а-а!!! Думаешь, что это важно?! — вопрошаю после визга. — Ты, блядь, психопат! Конченый садист!

Схватив первую попавшуюся вещь, а ею оказывается сраная ваза, разбиваю ее о стену рядом с головой Фильфиневича.

Он выставляет руки в миролюбивом, сука, жесте и шагает ко мне.

— Лия… Тебе нужно успокоиться.

— Пошел ты на хрен!!!

Хватаю что-то еще. Резким движением отправляю в ту же стену.

Дима по сути не реагирует. В несколько мощных шагов решительно преодолевает расстояние и хватает меня. Я выгибаюсь, дергаюсь, бью кулаками, но он жестко сжимает, фиксирует и удерживает так, что я чувствую каждый его гребаный нерв.