Книга Между стрoк, страница 185 – Оливия Хейл

Я долго молчу.

— Ты права. Просто... так страшно быть уязвимой.

Она тихонько усмехается.

— Конечно. Думаешь, у остальных все иначе?

— Почему... вы все так делаете?

— Потому что цена бездействия слишком высока.

Она смотрит на свою руку, лежащую на коленях. Обручальное кольцо блестит на солнце.

— Мне потребовалось очень много времени, чтобы открыться Тиму. Каким-то образом у него хватило терпения дождаться меня.

— Прости, что я была никудышной подругой, — признаюсь я.

Она резко выпрямляется.

— Что? Конечно, нет.

Я киваю ей.

— Да, я такая. И наверняка ужасная дочь. И кузина, и внучка. Я столько лет убегала и навещала родных только тогда, когда мне было удобно. А не тогда, когда я могла бы быть им действительно нужна.

— Ты слишком строга к себе, — говорит она мне.

Моя прекрасная лучшая подруга, та, которая помогла мне пережить столько жизненных невзгод.

Меня охватывает неистовое желание быть рядом с ней. Ее жизнь прекрасна, она счастлива и в безопасности, но я все равно хочу быть рядом, даже если что-то изменится.

— Прости меня.

Я хватаю ее за руку и делаю глубокий вдох.

— Думаю, ты можешь быть права.

Шарлотта

Мы с родителями играем в «Уно» в гостиной. Я не делала этого уже много лет. Но раньше мы часто коротали вечера за настольными играми, особенно на каникулах у бабушки с дедушкой.

Последние несколько дней были...

Даже не знаю, как это назвать. Я совершенно опустошена. В воздухе витает напряжение. И я вижу, как устали мои родители. Нам пришлось поговорить о вещах, которые все мы предпочли бы никогда не затрагивать.

Я рассказала им об Эйдене. О том, какой он человек и как много он стал для меня значить.

И я извинилась перед ними за то, что случилось много лет назад. Снова. Я не могла отделаться от чувства вины, представляя, как папины ученики смеются надо мной за его спиной, а мамины коллеги засыпают ее бесконечными вопросами.

Я плакала. Мама превратилась в статую, а папа вытирал слезы тыльной стороной ладони. И вот мы здесь, в состоянии временного перемирия, играем так, будто мне все еще четырнадцать, и сейчас летние каникулы.

— Отлично, — говорит папа маме.

В его голосе звучит недовольство, когда он тянется за картами, которые она ему сдала. Она тихонько усмехается и откладывает карты.

— Хотите что-нибудь? Я принесу еще чаю.

— Я выпью еще чашку, — говорю я. — Спасибо.

— Я пас, — ворчит папа.

Мама уходит на кухню, и я просматриваю свои карты. Все такое знакомое и в то же время такое необычное, что меня дурманит ностальгия. Сейчас в это ожившее мгновение из прошлого мне может быть сколько угодно лет — восемь, двенадцать или тридцать. Это кажется неважным, пока мы играем в старую-добрую настольную игру.

— Машина едет, — говорит мама.

В наш тупик нечасто заезжают посторонние автомобили.

— Да? — спрашивает папа.

Это заставляет меня улыбаться. Они делают это по несколько раз в день.

— Огромная. И очень шикарная. Какой-то джип.

Потом я слышу, как она ставит чашку.

— Он остановился у нашего дома.

Мои карты падают на стол так, что родители могут их видеть.

— Боже мой.

— Дорогая? — спрашивает папа.

— Из него выходит мужчина, — продолжает мама. — Кажется...

Я уже спешу к двери.

— Пожалуйста, оставайтесь внутри. Хорошо?

Я распахиваю дверь и бегом спускаюсь по ступенькам.