Книга Мажор для заучки, страница 43 – Ника Черри

Может для вас и обычное, а вот меня увольняют впервые. Видимо моё бледное лицо и трясущиеся руки выдают внутреннее состояние.

— Что, так боитесь летать? Я к сожалению, уже не могу сдать билеты, на поезде вы не успеете. Ну, выпейте там какую-нибудь таблеточку успокоительную, что ли. Прошу, не отказывайтесь от поездки, а то Лариса Александровна меня убьёт, она и так сегодня не в духе. — испуганно чуть ли не умоляет меня она, приобняв за плечи.

— Поездки? — ошарашенно переспрашиваю.

Ничего не понимаю, какая такая поездка? Разве речь не о моём отчислении?

— Ну да, поездки на научный конкурс. Совсем переволновались, бедненькая. — списала она моё недоумение на стресс. — Завтра вылет. — она протягивает мне билет на самолёт.

Так меня не уволили? Не отчислили из аспирантуры? Про меня и Максима Юрьевича никто не знает?

— Гостиницу я вам тоже уже забронировала. Мероприятие продлится два дня. — сбивчиво тараторит мне под ухо как там её, Лидочка?

Значит наша работа всё-таки прошла отбор на конкурс, не зря мы тогда старались пол ночи. А я-то уже надумала себя всякого…

— Тогда я это… пойду… чемодан собирать. — заторможено, как во сне, выплываю из приёмной, сжимая в руках билет на самолёт.

* * *

— Пожалуйста, пристегните ремни. Экипаж желает вам приятного полёта. — объявила стюардесса по громкой связи, и самолёт начал набирать сначала скорость, а затем и высоту.

При взлёте нас немного тряхнуло, от чего я ахнула, но меня тут же схватил за руку Максим Юрьевич, по виду и сам немного нервничающий на соседнем сидении, судя по тому, как его крупногабаритное тело вжимается в кресло.

— Не ссы, ромашка. По статистике, шансы разбиться на самолёте гораздо меньше, чем в других видах транспорта. Примерно один к восьми миллионам. Для сравнения: вероятность погибнуть в автокатастрофе — один к пяти тысячам.

— Перечислением этих статистических фактов вы успокаиваете меня или себя? — аккуратно вынимаю руку из горячей ладони руководителя.

Да, мы не на работе, обстановка менее формальная, но прикосновения — это уже непозволительные вольности. Да и поездка то рабочая, командировка считай, так что…

Но его внимание и забота безумно приятны. А то, как на них реагирует моё тело, и вовсе не поддаётся никакому разумному объяснению. Рядом с ним меня словно охватывает лихорадка, чувственная горячка. В голову приходят всякие неприличные мысли, в которых даже самой себе признаться стыдно. В памяти всплывают картинки потных переплетённых тел.

Мой вопрос остался без ответа. Вообще, на удивление, почти весь полёт прошёл нормально, каждый занимался своим делом. Я читала, он спал. Лишь иногда мне казалось, что Максим Юрьевич пристально изучает меня взглядом из-под опущенных ресниц, пока я не смотрю в его сторону.

Но через несколько часов передо мной встала дилемма. Моё место было у окна, и я хотела в туалет, а это значило, что мне придётся протискиваться через Максима Юрьевича на выход.

Мужик перед ним максимально откинул кресло назад, и попросить его привести его в вертикальное положение не представлялось возможным, судя по оглушительно громкому храпу, доносящемуся спереди.

Переполненный мочевой пузырь подгонял в принятии решения, пройти передом к нему или задом. И я выбрала задом, передом слишком интимно, как мне показалось на тот момент.