Книга Вне правил, страница 86 – Анель Ромазова

— Неа. Я знала, что ты рядом и…, - замявшись, стряхивает с моих плеч несуществующие пылинки. Струи жидкого огня спирают дыхание, поджигают сердце. Пылает нещадно и долбит за грудиной. Нутро на радостях разноцветные фантики разбрасывает.

Беру Ясеньку под ягодицы и столбиком к кассе несу. Смеётся она, пока я веду себя как очумелый самец. Покоривший не только свою самочку, но и полмира в придачу.

— Яська, — выдыхаю на её губы. Усаживаю на прилавок. Торсом вклиниваюсь между бёдер.

— Натан, тут камеры. Стой! Ммм. про семью свою расскажи, — тарахтит торопливо.

— Что рассказывать. Отец мне неродной. Мать меня с ебейшего курорта привезла, как магнит и ему на шею повесила. Брат есть, сестра, — зависаю в раздумьях, расширить мне не особо есть чем.

Я с самого рождения знал, не совсем приличный, факт своего зачатия. Предполагаемый медовый месяц двое не влюблённых родителя провели порознь. Генрих Мерехов чах и трясся над контрольным пакетом акций, попавшим в его руки после заключения брака. Аналогично тому, как меня навеки — вечные должны были повязать по рукам и ногам с личинкой.

Мать смоталась в Куршевель приводить в порядок потраченные нервы. Там снюхалась с владельцем отеля, и он учил её кататься на лыжах. Их она не освоила, зато отдохнула и нагуляла бастарда. Меня.

Огласка беременности, аборт — это не про них. Репутация дороже всего.

Мерехов я только по фамилии.

В семь лет сбагрили в гимназию. До этого няньку и чистильщика бассейна я видел чаще, чем предков. Как подозреваю, ни мать, ни отец моими подгузниками и соплями свои холеные руки не марали. На выходные из учебного заведения меня, естественно, не забирали. Ни к чему было глаза мозолить. С Михой и Касьяном мы там же познакомились. Аверьянова родители утром привозили и после занятий, он ехал домой. Широкова на субботу-воскресенье возвращали в родные пенаты.

А меня …

Меня только на летние каникулы и Новый год.

Ситуация «нарочно не придумаешь» Совестно мне Яське признаваться, что самозванец. Да тачка, да бабло, но это всё не моё, а кинутое как подачка с барского плеча, чтобы меньше вякал. Я, блядь, не тупой. Я на хуй смирился. Ладно, упорно пытаюсь себя наебать, что не трогает.

Вот только сочувствие, соучастие в Яськиных глазах, даёт необратимую реакцию в организме. По всему животу, как от кишечной инфекции, ползут острые колики. Вроде и усраться как приятно, с какой нежностью она на меня глядит. И облегчение есть. Ведь не видит же ничего позорного, но вот… ронять перед ней достоинство всё равно стрёмно.

Нахальную улыбку натягиваю и изображаю, что мне всё фиолетово, зацикливаться и продолжать я не буду.

Не знаю, что сказать. Перевожу взгляд поверх её головы. Руки с талии убираю и кладу по бокам бёдер на стойку.

— Настасья где? В подсобке? — каркаю пересохшим горлом, ища повод соскочить с дебильной темы.

Пусть о чём угодно спрашивает, но не об этом.

— Сбежала. Бросила всё открытым и ушла, — огорчена Царевна и от этого моё собственное сердце сжимается, обрывается и по пяткам бьёт. Надо отвлечь себя и её чем-то, иначе расклеюсь, как какой-то лох.

— А что, так можно было?

— Ей можно, у неё дядя заправкой владеет. Натан, так нечестно. Я с тобой всем поделилась, а ты…

— А мне делиться нечем. У меня всё заебись, — пиздец с какой важной интонацией выдаю.