Книга Вне правил, страница 8 – Анель Ромазова

— Ба, а ты чего тут ружьем на солнцепеке сидишь? — дунув сишку, пускает дымок в ясное небо. Экология и собственные легкие нас не заботят.

Вслушиваюсь, растопырив оба уха.

— Сторожу. Рекс опять куру порвал, душегуб проклятый! Я его воспитываю, значит палкой, а тут глядь… а он шастает по двору. Морда наглая, кирпича просит, — резюмирует бабка.

Достала обзываться. То пес, то морда наглая. Я тебе, что плохого сделал?

— Ба, так ружье ж не заряжено, кого ты им пугать — то собралась?

Вашу мать!

Ведьма старая на понт меня взяла.

— Заряжено — не заряжено, этот — то… больно модный деру, как дал и в бане забаррикадировался. Ниче. коли в штаны наложил от испуга, так и постирать есть где.

Опустим промежуток, где я скриплю зубами.

— Я Яську со смены привез и до Антона съездил, насчет соломы для скотины договорился.

— Молодец, Захар, — хвалит она свое сатанинское отродье, переключаясь на инструктаж, из которого делаю выводы, что у них неподалеку целый контактный зоопарк, — А свиньям дал? Я им там запарила, еще вчера с вечера.

— Дал, дал и на улицу в загон выпустил.

Ничего себе, а патлатый хмырь, прям душка. Бабулина гнилая ягодка. Грудь колесом от собственной значимости. Сияет, как начищенный тазик, висящий за моей спиной.

— Я вот думаю, думаю, — резко вздыхает его престарелая родственница, всплескивая обеими руками. Хлопает по коленям. Я жду, что от нее, как даст вверх пыль столбом. Выбесила. Из уважения к возрасту, про песок не упоминаю. — Пропадет, девка, чует мое сердце, ничего у нее не получится, только еще больше бед на себя накликает, да и нас заодно под монастырь подведет. Ой, беда будет, беда, — распаляется прогнозами, выставив указательный палец кверху.

Беда будет. Беду я вам всем гарантирую.

Яся? Кто такая Яся? Судя по всему секта, действует по ее указанию.

Черт! Яся — это же девчонка с заправки.

— Ба, не начинай. Домой пошли, там уже дед тебя обыскался. За Ясей я присмотрю. А этому городскому деваться некуда, я ж ему цепь, что Борьку быка нашего привязывали, на ногу надел. Не сбежит.

Конечно, хули над бессознательным телом не поизмываться. Делаю пометку — втащить этому хмырю и оделить зубы от десен. Чтобы всю оставшуюся жизнь, с закрытым ртом улыбался.

— Вот помяни мое слово, будет беда, — каркнув напоследок, бабка поднимается с бревна, опираясь на двустволку.

Карантин снят и можно бежать, удобрять почву. Перетерпев особо ощутимый позыв, выскакиваю из бани, предварительно разблокировав дверь.

Мне уже похрен, куда бить струю. Лишь бы не в штаны. Расчехляю член и закинув голову от удовольствия, мечу зеленую травку. С протяжным стоном, ебать, опустошаю мочевой до последней капли. Стряхиваю, а в голове зачетно шумит от облегчения.

— Ой! — кто-то взвизгивает позади меня.

На рефлексе оборачиваюсь, с распахнутой ширинкой.

Я смотрю на нее. Она пялится не отрываясь на мой член. Красивая, но ебанутая на всю свою белокурую головку.

Хм..странно. Очень странно, кроме идей жестко отодрать ее в парилке и отпустить с миром, других достойных наказаний, в уме не формируется.

— Хочешь подержаться. Ближе подходи, — заманиваю ласковым тоном.

Смелей Яся Строгая, я тебя так отблагодарю, за веселые каникулы. Ноги дня три вместе свести не сможешь. Все узнают, что такое плач Ярославны, или Ярославы. Похрен, как ее зовут. Для меня она сейчас мишень. Если не прибью, то точно трахну.