Книга Вне правил, страница 115 – Анель Ромазова

— Я не "его" и не "Царевна", — высказавшись, отхожу к окну, чтобы не выдать, как дрожат мои губы.

— Передай не "моей" и не "Царевне", что я её вещи собрал и привёз, заодно спроси, что ей из продуктов надо купить, пусть список напишет и "ЭТОТ" сходит, — бес зол, как тысяча чертей, это я уже по голосу научилась узнавать.

— Знаешь, Миша, а я передумала. Настроение пропало готовить. Спать пойду, а утром сама в магазин схожу и блины тебе на завтрак спеку. Любишь блины?

— Миха не любит блины, — рычит сквозь зубы Натан.

Прохаживаюсь мимо диванчика, где сидит, наблюдая за нами, Миша, обращаюсь к нему самой ласкательной интонацией.

— Спасибо тебе. Ты для меня столько сделал, прям обняла и расцеловала бы, — вворачиваю шалость сомнительного характера, флиртовать с лучшим другом твоего парня, на глазах у парня.

Закусываю губу, хлопаю ресницами и, кончиком пальца, тычу Мишу в выпуклый бицепс. Обычная бицуха, впрочем, как и сам её обладатель. Подвид — мажор обыкновенный, растёт буквально в каждом городе, как сорняк, но отчего-то многие девушки считают их редкими растениями. А меня тянет к исключительно репейным сортам, как те, что на против стоят и дымят двумя ноздрями от ревности.

— Я — то не против, но Натан мне не простит, если мой язык окажется в его девушке, — хамло, с какого-то лешего вываливает вот такую пакость.

— Так, я вперёд тебе его откушу. Совсем границ не чуешь, когда тебя благодарят, а когда намекают? — строго интонирую в его нахальную растяжку.

Натан цапает Мишку за грудки.

О, нет!

— Мерехов, остынь! Шли вы оба на хер. Я сваливаю, квартиру мне не разнесите, — толкает Натана в грудь, тот, подышав, чуть успокаивается.

— Хорошего тебе вечера, Миша, — морщится, натягивая волосы у корней, но Мишка поступает невежливо.

— Подольше его дразни, и будет тебе счастье, — бросает мне на ходу, хватая с полки ключи от своей машины.

Они уходят оба, оставляя меня одну. Роюсь в пакетах, что мне ещё остаётся делать. Натолкано туда всё без разбору, тёплая одежда осталась в старой квартире, никак не хватало времени за ней съездить, а по правде говоря, было страшно.

Ищу пижаму, есть у меня одна приличная, но натыкаюсь на свёрток, о котором забыла. Баб Сима дарила мне его двести лет назад, когда моя бабуля была ещё жива. И в нём такое, что без слёз не взглянешь.

Натану не понравится.

Это не может, никому понравиться, а если вспомнить напутствие мол, пока будешь его носить, так и на девственность твою никто не позарится. Сразу видно, что девочка приличная и абы с кем не связывается.

Кому придёт на ум соблазниться палаткой пятьдесят четвёртого размера, с воротничком под горло и длиной до пят, а ещё рюши на груди и рукавах.

Эту вот сорочку и достаю, перед тем как идти в ванную. Приняв душ, прощаюсь со всем женским, что во мне есть, и долго не решаюсь накинуть на себя хлопковый скафандр.

Натан никак не комментирует, кашляет, возможно, крестится. Плыву довольная собой, придерживая с двух сторон, путающийся между ног подол.

Плюхаюсь на кровать, жду его пылких извинений, признаний в любви. Я погорячилась расставаться, но просить за это прощения буду только после него, чтоб неповадно было чудить за моей спиной.

— Я пиццу заказал, иди поешь, — заботушка проснулась. Раньше надо было думать. До усрачек напугал, а теперь ешь.