Книга Кровь Геркулеса, страница 139 – Жасмин Мас

— Ладно! – Я подняла обе руки, затем медленно опустила их к бедрам.

Все наклонились вперед в предвкушении.

Одним быстрым движением я неловко встала в кабинке и задрала юбку – все закричали.

Смеясь, я покачивала бедрами, демонстрируя потрепанные шорты, вшитые в тогу и охранявшие неприкосновенность моей чести.

— Я потеряла к тебе всякое уважение, – сухо сказала Никс.

Ухмыльнувшись, я поцеловала ее невидимую голову, прежде чем она успела отклониться, и опустила юбку обратно. Никс скользнула в верхнюю часть моей тоги, чтобы спрятаться от моего внимания.

— Не-е-ет, – добродушно закричала Лена, когда я села, смеясь так сильно, что стало тяжело дышать. В наше время даже мелочи кажутся безумно смешными!

Стол снова взревел:

— Давай! Давай! Давай!

— Алле-оп! – крикнула я, смеясь. Схватившись за короткий рукав тоги, я потянула ультраэластичный материал вниз, чтобы рука оказалась снаружи.

Стол одобрительно охал и ахал, пока я демонстрировала свое плечо и локоть.

Видимо, у меня был талант к театральному искусству (стриптизу). А талант-то прибыльный. Стоит начать его развивать.

Я потянула за другую лямку, обнажив вторую руку.

Все зааплодировали, а я рассмеялась. Меня, интроверта по природе, странно пьянило такое внимание. Я парила в небе, легкая, как воздух.

Медленно потянув за эластичную ткань, прикрывающую грудь, я корчила рожи, смеша всех сидящих за столом.

Музыка оборвалась на середине.

В дальнем углу комнаты воцарился хаос.

Пианист встал, и скамейка рухнула на пол, опрокинувшись под весом нескольких обнаженных сирен.

Все еще стягивая с себя тогу, я в ужасе отшатнулась, заметив сверкающие яростью голубые глаза.

Буквы тянулись по шее пианиста, а на резко очерченном лице застыли тени. Белую шелковую рубашку с голубыми бриллиантовыми пуговицами стягивали ремни кобуры с торчащей рукоятью пистолета.

Харон шел ко мне через всю комнату.

Его глаза предвещали смерть.

Он отшвырнул в сторону подошедшего голого Спартанца, а затем и сирену.

Боже мой, он пианист.

Почему все пытались подойти к нему, а не отойти?

Меня осенило: после Бойни, когда я лечилась на Корфу, я думала, что фортепианная музыка играла в моей голове, но она была реальной.

Харон играл в доме.

Растерянно я потянула ткань тоги пониже и…

— Какого черта ты творишь? – Мозолистая рука Августа схватила мою шею, пальцы впились в нежную кожу. Другой рукой он грубо натянул лямки тоги мне на плечи.

Харон остановился на полпути. С нечитаемым выражением лица он не мигая наблюдал, как Август прикасается ко мне.

Я забыла, как дышать.

— Это был простой вопрос. – Его дыхание щекотало мне ухо. Он крепче сжимал мою шею. – Почему ты раздеваешься на людях?

— Профессор, – прохрипела я, задыхаясь, – что вы делаете?

Он наклонился ближе, глядя на меня дикими глазами.

— Я захватываю контроль, Алексис, – шелковисто произнес он.

— Почему? – Я сглотнула.

Он издал похожий на рычание звук:

— Мне надоело притворяться.

Большим пальцем он нежно поглаживал мое горло. Горячая ладонь обжигала прохладную кожу. Рукава рубашки были закатаны, демонстрируя загорелые предплечья, изрытые венами.

Внутри меня все затрепетало. Неужели мне нравятся мужчины постарше?

Да, амброзия без сомнения сто процентный наркотик. В трезвом уме я бы никогда не задалась этим вопросом.