Книга Древняя душа (трилогия + бонус), страница 344 – Елена Амеличева

— Но как?

— Тссс. Тебе нельзя это знать. Иначе узнает и он.

— Но как же ты?

— За долгие годы я поняла одно – если не использовать магию, ему очень сложно пробраться ко мне в сны, в душу. Человек рассказал мне об этом, даже не знаю, кто он был, встретился в пустыне, когда я осталась одна с детьми на руках после побега вашего отца. С тех пор ни единого магического ритуала или заклинания мной использовано не было! Иначе почему, по-твоему, мы так живем? – мать обвела рукой комнату. – Приманить деньги магией – плевое дело. Видела ведь – демоны не бедствуют.

— Поняла. – Я кивнула. – Со мной тоже сработает?

— Не знаю. Но попробовать же можно? – она ободряюще улыбнулась и тут же нахмурилась. – Ты слышишь?

— Что?

— Смартфон. – Мать встала, подошла к комоду и, пошарив по его дну, извлекла гаджет с горящим экраном. Теперь и я слышала гудение. – Слушаю. – Ее лицо побледнело, она покачнулась, пришлось даже облокотиться о комод.

— Мама? – мои руки оказались весьма кстати, что не дать ей упасть.

— Атапи, этот день настал. – Тихо прошептала мать. – Агор требует, чтобы ты приехала к озеру.

Гаян

В моей жизни было многое. Она началась на небольшой планетке с суровым климатом – здесь царил холод, безжалостный, обжигающий, убивающий. Первое воспоминание – дрожь. Вечная стужа пробиралась под те лохмотья, что именовались одеждой, мучила худое тело и заставляла жаться к очагу внутри простенького дома – несколько палок высотой в рост человека, утопленные в лунки, продолбленные в промерзшей земле, сверху наброшены шкуры животных. Вверху дыра для выхода дыма.

Но чаще всего погреться у огня не удавалось, по простой причине – мать каждый год исправно рожала по ребенку, и хоть выживали далеко не все, нас все же было так много, что самые теплые места доставались более сильным старшим. Меня же чаще всего отшвыривали в задние ряды, приходилось довольствоваться тем теплом, которое можно было получить, прижавшись грудью и животом к спинам тех счастливчиков, которые получали ласковое тепло очага.

С едой было также – мало, редко, и то объедки. Постоянные тычки и зуботычины. Младшие братья и сестры умирали один за другим. Жалеть их мне в голову не приходило, мы все были сворой вечно голодного зверья и любви друг к другу не испытывали. Погибали и старшие. Но я выжил и стал взрослым – осознал это в тот день, когда раскидал дрожащую малышню и присел на корточки рядом с огнем, щурясь от счастья. Но оно было недолгим.

В ту ночь остервенело завывал буран, порывами ветра, будто огромными ступнями, ударяя в «стены» нашего дома, заставляя их прогибаться, надуваясь шаром. «Не к добру», - шептала мать, при особо сильных порывах ветра садясь на постели и прижимая руки к большому животу, что выпирал под пышной грудью.

Оставалось недолго, уж на глаз научился определять. Скоро нас всех выгонят на мороз, будем стоять, сбившись в стайку и вздрагивать при каждом ее истошном вопле. Потом, когда визг младенца ознаменует конец мучений – и матери, и наших, вернемся в тепло и, как положено, гуськом будем подходить к постели, чтобы познакомиться с новым членом семьи, который начнет вопить ночами, не давая нам спать.

Сегодня тоже никто не спал, вздрагивая под завывания бурана. Даже отец не выдержал, оделся и кивнул мне: