Книга Землянка для наемников, страница 124 – Тина Солнечная

Я покачала головой.

— Нет. Это… это бесчеловечно. Разве он заслуживает снова оказаться в подчинении, только потому, что ему не повезло?

— Значит, ты хочешь сделать его своим мужем? — не отпустил Келлар, и в его голосе зазвучало лёгкое раздражение. — Сразу всех бракованных соберём? У нас тут приют?

— Нет! — воскликнула я, чувствуя, как закипает внутри. — Я просто хочу ему помочь! Я не хочу видеть, как он снова страдает. Я не хочу выбирать между законом и человечностью!

— Тогда, — сказал Келлар жёстко, — он должен уехать из нашего дома. Ты помогла. Достаточно. Он больше не твоя ответственность.

И вот это, наверное, было самое больное.

— Тогда найди способ ему помочь вне нашего дома! — рыкнула я, сорвавшись. Голос дрогнул от эмоций — не только злости, но и обиды, боли, непонимания.

Развернувшись, я стремительно направилась в спальню, оставив за спиной тишину, натянутую, как струна.

Я так и не поела. Желудок сжался от всего, что происходило, и мысль о еде казалась чужой, далёкой. В груди теснилось чувство беспомощности и ярости: почему в этом мире доброта обязательно должна идти вразрез с законом?

Я захлопнула за собой дверь и только тогда позволила себе вдохнуть глубже, прислонившись к ней лбом. Хотелось закричать. Или разрыдаться. Но я просто стояла в тишине и пыталась взять себя в руки.

Я уснула одна.

Поглощённая мыслями, которые никак не хотели отпускать. Они вертелись в голове, ныряли в воспоминания, поднимали эмоции, от которых хотелось сбежать, но некуда было. Я металась, крутилась в постели, будто от этого могла найти ответ, способ, оправдание — себе, им, всему происходящему.

Но ничего не пришло. Только усталость. И в какой-то момент я просто погасла, провалилась в сон — неглубокий, тревожный, но всё же сон.

А когда проснулась, первое, что ощутила — это тишина. Давящая. Холодная. Пространство рядом было пустым, подушки не тронуты, простыня с той стороны — ровная, будто туда никто и не ложился. В комнате не было ни их запаха, ни дыхания, ни даже еле уловимого тепла от тел, к которому я уже успела привыкнуть.

И от этого стало по-настоящему одиноко.

Я медленно встала, умылась ледяной водой, чтобы прогнать остатки сна, оделась и почти бесшумно вышла из комнаты. Не потому что хотела сбежать. Просто в доме стало тесно. От мыслей. От молчания. От пустоты.

Улицы встретили меня спокойствием. Я уже знала некоторые маршруты — на второй неделе жизни здесь город стал медленно, но верно укладываться в моей голове. Тропинки, по которым шагали мои мужья, витиеватые переходы между секторами, кафе с фруктовыми блюдами, лавки, в которых я смеялась и примеряла платья… Всё казалось странно далёким, будто это случилось с кем-то другим.

Но я шла вперёд. Без цели, без направления. Просто чтобы подышать. Чтобы не чувствовать, как внутри снова стягивается тугой узел.

Я свернула в сторону тихого сквера, что тянулся вдоль извилистого канала — узкого, но глубокого. Вода там была тёмной, зеркальной, отражающей дома, деревья и утреннее небо. Всё вокруг выглядело почти мирно. Почти.

Почти — потому что резкий детский крик разорвал спокойствие, пронзив воздух.

Я замерла. А потом рванула вперёд, потому что крик повторился, но уже захлёбывающийся.

На мостике, судорожно цепляясь за перила, стояла совсем маленькая девочка — лет шести, не больше. Глаза в ужасе, руки дрожат. А в воде, всего в нескольких метрах от неё, барахталась другая — чуть старше, волосы расплылись по поверхности, а сама она уже почти уходила под воду.