Книга На цепи, страница 7 – Анна Жнец

В очередной раз моя помощница от смущения кашлянула в кулак. Я тоже нет-нет да поглядывала… туда. Неосознанно, безотчетно, можно сказать, против воли.

В какой-то момент широкая серая ладонь накрыла источник нашего с Чайни жадного любопытства. Тогда я подняла голову и встретилась со взглядом прищуренных желтых глаз. Ноздри эльфа раздулись. Губы поджались. Брови сошлись на переносице. Теперь, когда моей живой покупке стало немного лучше, он почувствовал…

Стыд?

Он стеснялся своей наготы?

Но ведь с демоном пустыни он сражался полностью обнаженный. Перед толпой народа. Без белья. Без набедренной повязки. Сверкал всеми своими сокровенными местами: смотри не хочу. Неужели не привык?

Впрочем, есть унижения, с которыми невозможно смириться и за годы рабства. Например, ходить голым, как животное, когда все вокруг одеты.

На арене перед лицом смертельной опасности забываешь, что твой срам не прикрыт и все тебя видят, оценивают, обсуждают, но сейчас угрозы нет и ничто не отвлекает от осознания своего позора.

Смутившись, я сняла с плеч палантин и протянула темному эльфу. Давно надо было это сделать.

Несколько секунд я ощущала на себе тяжелый взгляд, затем платок рванули из руки с такой грубой силой, что ткань едва не высекла из моих пальцев искры.

— Тебе уже лучше?

Стиснув зубы, невольник пытался обмотать бедра палантином и не упасть с трясущегося диванчика. Дорога была неровной, и карету швыряло из стороны в сторону.

— Говорят, ваши тела быстро восстанавливаются. Но я и подумать не могла, что настолько. И те подонки, которые хотели тебя… на площадь, к столбу… похоже, тоже об этом не подозревали.

На лице эльфа, под пепельной кожей, заиграли желваки. Ему было неприятно вспоминать разговор торговцев в сарае. Еще бы! Его чуть не бросили на растерзание толпе, как кусок мяса. Они собирались позволить людям на рынке безнаказанно глумиться над его обнаженным телом. Измываться над ним, связанным и беззащитным, бить его и… насиловать.

Мне показалось, что раб угадал мои мысли. Прочитал их по лицу. Он вдруг посмотрел на меня с яростью, зло, будто ненавидел за то, что я стала свидетельницей его унижения. За то, что я знала, какую позорную участь ему готовили. Это задевало его гордость.

Даже удивительно, что за два месяца рабской жизни из него не вытравили чувство собственного достоинства.

— Как тебя зовут?

Дроу молчал, судорожно впиваясь побледневшими пальцами в ткань палантина вокруг своих бедер.

И этого мужчину, этого дикого, непокорного зверя я планировала уложить в свою постель? Безумие.

Но в тридцать лет негоже ходить девственницей.

— Госпожа, — тихо зашептала на ухо Чайни, с тревогой косясь на нашего необычного спутника. — Вашему супругу это очень не понравится. Небезопасно держать такого раба в доме. Господин Ваиль разозлится. Надо было купить девушку.

— Супругу? У тебя есть муж?

Впервые за время дороги темный заговорил. Голос у него был хриплый, то ли от лихорадки, то ли от долгого молчания. А может, в горле пересохло? Когда в последний раз его поили?

Вода в пустыне ценилась на вес золота, и на рабах часто экономили. Я слышала, что на одного невольника выделяли всего четыре наперстка воды в день. И это на жаре, когда они часами стояли на рыночной площади под открытым солнцем.