Книга Научи меня плохому, страница 63 – Анель Ромазова

Сжимаю от бессилия зубы, потому что намеченный мной гордый уход подпорчен, перекрытым мостиком. Какому-то новатору вздумалось установить поперёк прохода сувенирную лавку.

Зашибись!

Поворачиваюсь, едва не толкаясь нахмуренным лбом в грудь Резника. Девочка я воспитанная, но здесь как-то не до манер и вежливости.

— Отойди! Ты мне мешаешь, — давлю ладошками в стену железно- невозмутимых мышц, избегая прямого взгляда на препятствие. Дёргаюсь влево-вправо, порываясь освободиться.

Потуги мои смешны. Резник невыносим и в твёрдости, и в быстроте. Влепив ладонь мне под лопатки, как в танце опрокидывает затылком к полу и подхватывает под колени.

Легко и не запыхавшись. У него и жилы, на доступном взгляду участке крепкой шеи, спокойно раскачиваются и не вздуваются от напряжения.

Что и говорить, лёжа на его руках, ощущаю в полной мере себя невесомой малышкой.

— Замерло? — спрашивает в тот момент, когда я раскрыла рот, чтобы буркнуть: Отпусти или как ты смеешь.

— Не дождёшься, — травлю в негодовании и дыхание моё украдено дерзкой улыбочкой.

Нырнув в бессознательность, обвиваю его шею, оправдываясь тем, что держусь и не страдаю головокружением.

— Сердце замерло? — подолжает допытываться.

— Нет. Вообще, ничего не чувствую, — бубню. Отмазываюсь полуправдой. Не чувствую, потому что замерло не только мое захудалое сердце. Все тело застыло в немом восхищении, но я этого Резнику не скажу. Не признаюсь, хоть режь меня ножом.

— Не соглашаешься идти сама, буду носить на руках. Закинь там галочку в свой романтичный список.

— Это… я такое не люблю, когда все люди смотрят.

— А что любишь? — с затаённым интересом в меня всматривается и несёт к лифтам. Шума не создаю, встряхиваясь и планируя выпорхнуть, как только мы очутимся за прикрытием непроницаемых створок.

— Люблю нормальных, а не тех, кто применяет силу, — вонзаю ногти в кожаный воротник, якобы меня не тронуло участие в вопросе. Какая ему разница до того, что я люблю и что не люблю.

— В шею мне уткнись. Подыши. Говорят, это успокаивает.

— Мне это ни к чему. Я спокойна. Сам подыши.

— Не, нас успокаивает, например, сосание груди. Дашь?

У него пошлые и дикие шутки. Подача любой информации всегда с подтекстом, вот только уравновешивает харизма. Назвать я её могу, разве что бешеная. Бесит. Как бы ни хотелось, но по ушам не режет, хотя я восприимчива к похабщине.

Обретя устойчивость, незамедлительно отворачиваюсь к стёклам, крепко вцепившись в перекладину. Осталось переждать двухминутный спуск, и всё. Я попрощаюсь, Резник пойдёт хотеть кого-то другого и впечатлительного.

Опасность замкнутых пространств, заключается в том, что они замкнуты. Мне, видно, посетителей торгового центра, а им видно только чёрные зеркала, выплавленные в форму колбы.

— Хочу тебя сзади, — у меня абсолютный слух.

Я не ослышалась и чувствую, налегающее мужское тело. Облепляет жаром, будто раскрыв двери натопленной сауны. Со спины печёт. Над лицом веет прохладным воздухом вентиляции. Макар кладёт ладони, накрывая мои, моментально вспотевшие. Подбородком трётся по макушке, потом вовсе погружает нос в волосы, уже хрипуче шепчет. Не обязана я слушать и всё же вслушиваюсь. Сердцебиение скачет и ускоряется.

Перестань! Замолчи!

В итоге молчу я. Сглатываю, потому что это единственная доступная функция. Он говорит мне что-то грязное, но не отнять возбуждения. Как со шприца прыскает в кровь. Кожу колет и вызывает зуд, каждое его словечко.