Книга Научи меня плохому, страница 25 – Анель Ромазова

Она смотрит на носки своих ботинок. Я прокручиваю момент, когда развезло и вштырило от скромницы в юбке ниже колен. Блузка криповая, времён господ и сударынь. Фасон для тех, кто изнутри и снаружи застёгнут под самое горло. Вот, видимо, и не вытащу из неё какие-то признания.

Воображение возбуждённо дорисовывает. Грудь, по ощущениям, помещается в ладонь. Заполняет целиком, не совпадение ли. У неё сиськи такие, как я люблю. Был случай, когда Вася из сострадания попутала и допустила промах.

Я ненароком обмолвился на интервью с её подругой про сестру и детский дом. Ромашка посочувствовала и кинулась утешать, приложив мои руки к груди. Сжал тогда на рефлексе. Опешил от крупной, упругой и натуральной. Физически круто и лишнее, такими позывами возбуждаться.

— Ты что-то спросил? — откликается не сразу, находясь как не в этой вселенной.

— Спросил: целовалась ли ты до этого, — мажу взглядом по припухшему рту.

На вид обветренный. На вкус — ахуенный.

Это я так постарался, что губы у неё цветут, якобы малиновым накрашены. Блеск наносится, когда Вася их языком смачивает.

Сердцебиение, кажется, выше по груди подскакивает, обчёсывая горло. Сухо становится, а должно быть мокро. В ней. И горячо.

Сука, Резник, тебе на лбу, что ли, выцарапать "ЗАПРЕЩЕНО".

Однако, взглядом снимаю с неё фиолетовый пуховик. Длинный и по размеру больше, чем сама Вася. Не оверсайз. Оверсайз — это модно, а Ромашке он просто большой.

— Целовалась. А ты зачем… меня, — коридор заканчивается, и я приоткрываю дверь, пропуская её вперёд.

Холодный ветер с улицы, как-то просвежает голову.

— Был веский повод. Вась, мне не влом тому, кто на тебя наезжает втащить и поставить на место, — придерживаю за талию, чтобы не шмякнулась на скользких ступеньках.

— С чего ты решил, что наезжают. Потому что я стрёмная? — обиженно шуршит.

— Люди — они те же звери. Загонять слабого, святое дело. Ты не стрёмная, нормальная, но незащищённая, а таких всегда долбят и гнобят, пока не раздавят, — у меня из личного и душа болит, тем более на примере видел исход буллинга.

— А таких, как ты? Не долбят?

— Таких как я, Вась, чревато переломами, — реагирую боковым зрением, что на нас предвзято таращится крендель расписной. Я ему уже однажды за Ваську челюсть сместил. Не дошёл походу до ума воспитательно-травмирующий эффект.

Выставляю корпус так, чтобы Ромашка за моей спиной осталась. Смотрю прицельно и говоряще, как если бы я ему уже уебал между сведённых бровей.

— Ирискина, садись, до дома подвезу, — настырно горланит, и Вася рефлекторно хватается за мою куртку.

Дебилом надо быть, чтобы не уловить, как она вздрогнула.

— Себя подвези, как можно дальше, — металлом в голосе раскатываю его мажорскую мордень по тротуару.

В принципе, подрехтовать ахуевшего ездюка с гламурной ебанцой, процесс трёхсекундной укладки. Лясы с ним точить западло, имея опыт, что изо рта у него килограммами валится помёт.

— Макар, не надо с ним связываться, — Василиса позади деликатно дотягивается подбородком до плеча, шёпот садится до хрипа.

Ладно, понял. При ней отпадает размазывать кровавые сопли.

Крендель, как вкопанный, вкручивает в нас взгляд, похожий на, горящее сверло.

Лови зарисовку, чтобы неповадно было.

Подхватываю Ромашку около тазобедренных косточек. Усаживаю на байк, напористо расталкивая ноги, и становлюсь между. Ладони держу ниже края собранной в гармошку юбки. Колготки на ней плотные, но даже они не мешают прочувствовать импульсы в коленках. Искрит от неё.