Книга Эдельвейс для орка, страница 58 – Лана Воронецкая

Крик.

Беззвучный, но разрывающий душу на части.

Он рождается в глубине уродливого, тёмного леса, где кривые деревья, похожие на когтистые лапы, тянутся к свинцовому небу.

Я стою по щиколотку в холодной, вязкой грязи, которая пахнет тленом и страхом. Воздух густой, тяжёлый, им невозможно дышать. И снова чужой крик.

Алия кричит!

Я вижу сестрёнку.

Рыжие волосы спутаны, зелёное платье разорвано и испачкано землёй.

Две огромные, клыкастые твари с горящими злобой глазами тащат её сквозь бурелом.

Орки.

Их грубые, звериные рыки смешиваются с запахом сырого мяса и гнили. Они волокут Алию к Завесе. Мерцающей, дрожащей стене болотно-зелёного тумана, за которой нет ничего, кроме вечной тьмы.

— Нет! — пытаюсь закричать я, но из горла вырывается лишь сиплый хрип.

Я бросаюсь вперёд, но ноги вязнут в трясине, каждый шаг даётся с нечеловеческим усилием.

Алия оборачивается, её лицо искажено ужасом, глаза полны слёз. Она тянет ко мне руку, её губы беззвучно шепчут моё имя.

«Спаси…»

Отчаяние захлёстывает.

Я должна её спасти! Должна!

Я тоже протягиваю руку, пытаясь дотянуться, схватить её, вырвать из грязных лап чудовищ.

Беспомощность и ярость разжигают что-то внутри меня. Тот самый тёплый источник под сердцем, который я ощущала под руками РейТана, вспыхивает неконтролируемым, испепеляющим жаром.

Тепло волной несётся по руке. Кончики пальцев начинает покалывать, потом жечь, а потом… они тлеют.

Я с ужасом смотрю на свою ладонь, от которой поднимаются тонкие струйки дыма. Алые угольки разгораются прямо на моей коже.

Боль. Страх. Ярость. Всё смешивается в один тугой узел.

И я кричу. Уже не во сне. По-настоящему. Громко, отчаянно, вкладывая в этот крик весь испытанный ужас.

Тьма леса рассыпается. Мир взрывается вспышкой света и боли.

Простыня под рукой вспыхивает, и едкий запах палёной ткани бьёт в нос.

Что-то тяжёлое наваливается на меня, вдавливая в постель. Сильные руки перехватывают мои запястья, прижимая к матрасу.

— Китти! Китти, очнись!

Знакомый низкий голос.

…РейТан.

Распахиваю глаза.

Надо мной его лицо, сейчас прекрасно видно чёткие черты. Тревожные, сосредоточенные на мне.

С потолка свисают тени, пляшущие в свете очага.

РейТан на мне, почти полностью накрыв своим телом. Сбивает с моих рук пламя. И прижимает запястья к матрасу сильнее. Тушит. И не даёт огню разгореться вновь.

А ещё его предплечье отсвечивает мягким серебром. И моё.

Наши татуировки… Пульсируют ровным, успокаивающим светом в полумраке комнаты, словно два бьющихся в унисон сердца.

— Тише, маленькая, тише солнечная дева… — мужской голос теряет резкость, становится глубоким и обволакивающим. — Это был просто сон.

Он всё ещё тяжело дышит, его взгляд мечется от моего лица к моим тлеющим рукам и обратно. Постепенно хватка на моих запястьях ослабевает. Свет татуировок медленно гаснет, растворяясь в темноте.

— Твоя сила… она откликнулась на кошмар, — хрипло объясняет он.

Его лицо совсем близко. Я вижу каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, в которых плещется такая забота, что моё бешено колотящееся сердце начинает замедлять свой бег. Он осторожно, почти невесомо, убирает с моего мокрого лба прилипшую прядь волос.

— Я здесь, — шепчет он. — Я рядом.

Его голос — низкий, бархатный — глушит остатки моего крика. Он осторожно перекатывается с меня на кровать, но не отпускает, а наоборот, притягивает к себе под бок, в кольцо сильных рук. Я утыкаюсь лицом в его тёплую, пахнущую дымом и чем-то неуловимо пряным грудь. И меня прорывает.