Книга Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь, страница 236 – Кира Лин

Он не собирался вмешиваться или попросту не успел. Как бы то ни было, он не позволил никому наставлять на нас оружие. Уже хорошо.

Кендра полыхнула на меня взглядом. Между нами было несколько метров, но вдруг я оказалась прямо перед ней. И схватила за шею.

Кожа её почернела, стала горячей и начала тлеть. А я смотрела в чёрные глаза, полные лютой ненависти. Но за ними таились сокровенные мысли.

Я разбила её щиты и потянулась к воспоминаниям и стала перебирать, искать нужные мне.

В сознании вспыхнуло солнце — тёплый летний день. Среди щебетанья птиц и шелеста листвы слышался звонкий детский смех. Краски заиграли, окружили, ослепили.

Я оказалась в цветущем саду у незнакомого дома. Или знакомого? Я отодвинула ветви высоких кустарников, полыхающих сочным розовым цветом, и увидела лужайку.

Она стелилась зелёным ковром перед небольшим белым домиком с верандой. Такие встречались на улицах старого города, неподалёку от детского приюта.

По лужайке бегала крохотная девочка лет трёх в голубом платьице с рюшами и заразительно смеялась. Тёмные волосы были собраны в два озорных хвостика, которые подпрыгивали, вторя движениям неугомонной хозяйки.

Она бегала вокруг плетёного кресла-качалки, в котором сидела женщина. Она протягивала к девочке белокожие руки, а та уворачивалась, радостно повизгивая.

Пробираясь сквозь заросли, я подкралась ближе. В воздухе витал душистый аромат магнолий, с ним смешивалась пряная сладость жасмина. От захлестнувших чувств у меня пресеклось дыхание.

Женщина откинулась на спинку кресла и рассмеялась — это был тихий, журчащий, тёплый смех. Смех любящей матери. У меня в горле пересохло, пульс забился в голове.

Не нужно было видеть лицо этой женщины, я уже знала, кто она. По аромату духов и густым огненно-рыжим волосам поняла, что передо мной Линетт. А эта хохочущая девчушка — Кендра.

От озарения меня затрясло, я попятилась, и под ногами хрустнули тонкие сучья. Женщина и девочка обернулись на звук, посмотрели на меня одинаково пустыми холодными глазами.

Я уже скрылась в зарослях кустов, но их взгляд преследовал, как призрак.

Моя рука, сжимающая горло Кендры, дрогнула. По щеке сбежала слеза. Я смотрела на ведьму, на то, как таяла кожа на её лице, как ладонь моя прожигала её плоть до костей.

Кендра не сопротивлялась, будто в последний миг осознала, во что она превратилась. Из моей груди вырвался стон — болезненный, отчаянный. Но ведьма разразилась хриплым свистящим смехом.

Я не разжала пальцев, нет. Схватилась второй рукой за кулон и сорвала его, бросила оземь. Чёрно-бордовый камень треснул и погас, стал просто чёрным, как кусок угля.

Кендра закашлялась, в глотке её булькала кровь. Я нащупала нить силы, свернувшуюся в ней, и как только эта сила столкнулась с моей магией, она развернулась, раскрылась, словно распахнули окно.

И потекла в меня тугим, плотным потоком медленного ветра. А я стояла и смотрела на Кенрду сквозь пелену слёз, застилающих глаза, сквозь сине-чёрную мглу.

Меня залило спокойствие, в ушах звучал белый шум. И я нанесла решающий удар в грудь пылающей ладонью, словно в забытье.

Тело Кендры медленно оседало вниз. Пальцы её цеплялись за мой подол. Я отпустила её, по рукам скользнула атласная ткань платья.

В голове шумела кровь, сердце билось пойманной птицей. Я ничего не слышала, но чувствовала, что ко мне идут. И обернулась.